Шрифт:
Его нижняя губа дрожит.
— Но мне нечем писать.
Я усмехаюсь, переворачивая кинжал и зажимая рукоятку между его зубов.
— Сожми зубы, — говорю я.
Он делает это с неохотой, морщась от металла. Кончик лезвия пропитан кровью и будет служить ему ручкой, чтобы написать то, что мне нужно.
— Теперь думай очень внимательно, Бобби. Чья-то жизнь на кону.
Он лихорадочно кивает, нацарапывая корявый почтовый индекс где-то в Восточном Лондоне. Закончив, он выплёвывает кинжал, его тело дрожит от напряжения.
— В-вот! Клянусь, это правда.
Я улыбаюсь. Ещё сильнее — когда вонзаю кинжал прямо в его грёбаное сердце. Он вскрикивает, когда я поворачиваю рукоятку, глядя на меня, его тяжёлые глаза теряют надежду, кожа бледнеет. Когда я вытаскиваю нож из его плоти, его тело обмякает на стуле.
Я медленно подхожу к его брату, и тот начинает бешено биться в наручниках.
Довольно впечатляюще для человека, истекающего кровью.
— Пошёл ты, мужик! — кричит он, его голос хриплый. — Я ни хрена тебе не скажу!
Я переворачиваю кинжал в руке, затем наклоняюсь к его шее, прижимая лезвие к пульсирующей вене.
— Нет необходимости, — говорю я, наблюдая, как борьба уходит из его души. — Я ему верю.
И я перерезаю ему грёбаное горло.
Если я думал, что сопротивляться Джиджи было трудно, то сейчас это просто, блядь, невозможно. Она в моих объятиях, её лоб касается моего, и всё же она неприкасаема во всех отношениях. Мой член болезненно упирается в брюки, и она явно чувствует это, когда трётся бёдрами об меня.
— Я бы не советовал делать это снова, принцесса. Если только ты не хочешь столкнуться с последствиями.
— Ты что-то сказал? — спрашивает Поппи рядом с нами.
Джиджи запинается:
— Н-нет. Он ничего не говорил.
Она сверлит меня взглядом.
Я подмигиваю.
Мы тренируемся для этого шоу как по часам. Каждый день невероятно тяжёл: я чувствую её прикосновения, но борюсь с возбуждением. Мысль о Билли и Бобби быстро отрезвляет меня. Хотя они потеряли значительный вес, они были тяжёлыми, и было чертовски сложно вытащить их из дома и загрузить в G-Wagon. Ни за что бы я не стал пачкать Бентли их слизью.
Это лишь вопрос времени, когда их тела извлекут из Темзы.
Я проверил тот почтовый индекс, и хотя были свидетельства того, что там происходило что-то тёмное, место было пусто. Сейчас я ничего не могу сделать. Когда у меня наконец появится свободное время, я просмотрю записи с камер наблюдения в этом районе.
— Гарри? — Джиджи возвращает меня в настоящее.
— Да, малышка? — отвечаю я естественно.
Я поворачиваюсь и вижу, что её глаза дикие, она тревожно смотрит на Поппи. Я тоже бросаю взгляд, но та уставилась в телефон, безразлично печатая.
Понизив голос до шёпота, Джиджи шипит:
— Ты не можешь говорить такое на людях.
— Почему? — отвечаю я так же тихо. — Ты согласилась быть моей?
Я смотрю на её губы — те, которые я помню обёрнутыми вокруг моего члена, но, что более важно, те, которые, я представляю, произнесут слова, которыми она возьмёт меня. Она позволит мне поклоняться ей до конца наших дней.
— Я ещё думаю, — говорит она.
Я разворачиваю её в своих объятиях, притягивая так, что её спина прижимается к моей груди. В такт музыке моя рука медленно скользит от её нижней части живота вверх по груди. Её дыхание становится поверхностным, когда я мягко сжимаю её подбородок и поворачиваю её лицо к себе. Это часть рутины, но моё сердце учащается, будто я упал с небоскрёба, когда её взгляд естественно опускается на мой рот.
— Хорошо, что у нас есть вечность, — говорю я ей.
Глава 44
Паника быстро охватывает меня, сковав конечности, когда я хожу по гримёрной «Пиксиз». Поппи, видимо, решила, что нашей химии наконец достаточно, потому что сегодня наша с Гарри премьера.
Художник по костюмам Лив, Художник по костюмам Лив, какой-то персональный шопер из Selfridges, потратила часы на подготовку моего образа. Я с трудом узнаю себя в отражении зеркала, края которого украшены светодиодными лампочками. Чёрное макси-платье Chanel относительно простое, с тонкими бретельками, но оно элегантное и легко снимается, открывая кружевное бельё. А короткий светлый парик скрывает мои длинные каштановые волосы. К счастью, свет приглушён настолько, что видны лишь наши силуэты и лёгкое отражение кожи. Но это не успокаивает мои нервы.
Я ничто без своего пистолета, и я чувствую себя совершенно голой без него.
Я хочу преступлений.
Я хочу использовать свой «Глок».
Не это.
Все мысли в моей голове рассеиваются, когда я замечаю в отражении Гарри. Медленно повернувшись к нему, я наслаждаюсь его видом. На нём тёмные брюки и чёрная рубашка, несколько верхних пуговиц уже расстёгнуты. Его волосы зачёсаны набок, и я сдерживаю хмурый взгляд, скучая по той непослушной пряди.
— Ты нервничаешь? — спрашивает он.