Страницы некогда читанных исторических книг ожили, налились отчаянием и гневом.

Она здесь одна, расписанные стены всё равно каменные, и давят со всех сторон, и окно узкое — без решёток не пролезть. В ночной темноте, точно так же, как на Родосе, молчат сквозь душную летнюю ночь притихшие на ночь «морские вороны» — чайки.

Немайн прикусила губу. Достаточно, чтобы заметить, что ночь довольно прохладная, в одном платье даже зябко, а вместо морской соли ветер доносит запах речной тины. Полегчало. А ещё ухо дёрнулось — ухо сиды. Потом начала пощёлкивать почти до конца догоревшая свечка. На Родосе у Августины, видно, масляная лампа была… или вообще свет на ночь не давали.

— Ученица, по старому обычаю, член семьи? — переспросила. — А рассказать тебе, Анна Иоанновна, в какую семейку ты по недомыслию вляпалась?

После разговора Анне самой понадобилось зелье. Странно, но богиня казалась ей ближе и родней, чем римская императрица — настолько, что про уши вопросов вообще не было. Может, решила, что родня Ираклия — не парфяне, а сиды?

Немайн устроилась с края собственной кровати. Посередине разлеглась звездой Эйлет, но места вполне хватило. За то, что вместо привычной уже грёзы пришёл обычный сон, благодарить стоило горькое снадобье Анны Ивановны. К утру ужас одиночества рассеялся, как не было. Даже чайки над рекой не вызывали больше эльфийскую тоску — Августине было на Родосе настолько хуже, что стенания стареющих ушастых по заокраинному Западу казались жалобами принцессы на горошине. Так что, бегая по делам — сперва, пока ученица отсыпалась, в компании Ангарат, потом, когда девочка убежала на учёбу к деду — как раз с решительной и посуровевшей Иоанновной. Дела нашлись каждой по характеру.

Вместе с Ангарат она собиралась подготовить «обретение рукояти» или, скорей, «обретение защиты». Идея была проста: не позволить оружейникам повторить то же обретение клинка, но на городском уровне. Эти, как свойственно коллегиям вообще, постараются затянуть всю церемонию в свою штаб-квартиру. Устроят там осмотр при свидетелях, опробование, быть может, попросят показать, как работает непривычная штука. Всё! Ну, ещё может быть, угощение для гостей выставят.

Немайн собиралась сделать церемонию не просто публичной — народной. Раз уж с мечом вышел ритуал обретения, игру нужно играть хорошо. Главное, ничего и менять не придётся. Просто, когда ремесленники сделают своё дело, Немайн подхватит собранный и одобренный меч и лично, в открытую понесёт его в храм. И нет, не прямой дорожкой по довольно узким улочкам, а через выход на главную улицу, с торжественным проходом через форум. Хорошо будет и сам храм разок кругом обойти — а потом торжественно передать спату отцу Луцию. И вот там, около храма, будут не просто свидетели, а лучшие люди города. В том числе дедушка Ангарат, присяжный аргентарий и всё ещё официальный глава коллегии оружейников, который с удовольствием покажет молодёжи, как они, дела, делаются.

Первое дело было заглянуть в базилику и отпросить себе помощницу. Немайн оделась как могла солидно, не забыла ни верхнее платье, ни зелёный плащ, который, по летней поре, пристроила переброшенным через левую руку. Вот на форуме её и поймали.

Сперва, правда, поймала она — ушами, обрывок разговора.

— … уши, ну и какая дама будет носить плащ по-центурионски?

Немайн на мгновение задумалась: как это — «по-центурионски»? Обычно римляне так обозначали подоткнутую выше колен тунику, но в эпоху штанов такая манера была уже ни экзотической, ни скандальной. Язык словно сам отпустил ответ:

— Так проще и элегантней.

Не говорить же, что у неё пока попросту нет летнего полуплаща?

Глянула — запыхавшись, подбегают двое. Белые, до отсини, туники, коричневые штаны, пехотные шнурованные ботинки. На головах паннонские шапочки с короткими «дальнобойными» болтами. На узких рукавах туник — золотой позумент. На плечах невесть как держатся тонкие плащи-хламисы.

В голове Немайн всплыла никогда на деле не виданная иллюстрация в журнале про старинную военную одежду: «Тессерарий и сигнифер центурии баллистариев Второго Августова легиона упрекают Флавию Немайн за её слишком долгое пребывание в отпуске». Бенефициар и опцион назначаются центурионом — потому в центурии их пока и нет, у деканов на рукавах по одной полоске, а не по две, а больше младших командиров в центурии и не положено.

Хорошо ещё, старые, сформированные во времена принципата, легионы сохраняли систему званий неизменной: понять, кто есть кто в новомодных частях произвольного состава не могли не только враги, не только историки, но и сами римляне позднеимперских времён. Тем приятней было иметь дело с классической структурой имперского легиона — разве что от всех его подразделений в доставшейся Диведу вексилляции присутствовала только одна когорта, пятая — правда, развёрнутая по штатам первой, и центурия баллистариев. Сразу ясно, кто есть кто.

— Здравствуй, великолепная. Я Гарет Тригемин, тессерарий баллистариев. Благородный муж рядом со мной это Вендубар Гаста, сигнифер баллистариев.

— Гастат даже по имени, и баллистарий?

— Родовое прозвище, великолепная. На деле наше любимое копьё вообще slea: прадед очень ловко работал таким, и я в этом деле неплох, потому и ношу значок. Но точный быстробьющий болт тоже близок моей душе.

Немайн заново пригляделась к будущим подчинённым. Даже больше: к будущим материально ответственным подчинённым. В центурии баллистариев для занятия такой должности недостаточно простой грамотности и способности к счёту: там все умные, даже коноводы и сверхштатные на половинном жалованье. Скорей, наоборот, это люди, которых коллегия механиков оставила на сверхсрочную службу опекать свою молодёжь. Да и не такую уж молодёжь: частную практику механик начинает после двадцати лет службы. Правда, был вариант сравнительно почётной отставки через перевод в вигилы — у них срок службы куда короче, но и привилегий меньше.

Тут Немайн и прочувствовала причину ревности к той же Анне и её девочкам. Да они при хоть каком таланте могут попросту захватить всю гражданскую практику! С другой стороны, для регулирования таких случаев и существует коллегия.

В общем, чтобы присмотреть за «детьми» коллегии, многие из которых разменяли четвёртый десяток, при них остаются те, кто без армии себе жизни не представляет. Вот Гарет, например, не соответствует имени — не похож он на молодого красавца из Артурианы, скорее на постаревшего Конана-Варвара, который дожил до морщин, что глубже шрамов, но так и не завоевал себе королевство… да и не стремился. Вот и спата на боку тессерария мало что широкая, так и по длине скорее напоминает каролингский меч. Заметив оценивающий взгляд, старый воин расправил широкие плечи.