Шрифт:
– Орал он тогда так, мой лорд, что у нас стены тряслись, – сказал Дитрих. – А я, между прочим, стоял за амбаром, но слышал всё до последнего слова.
– Что именно за склянка?
– Кто ж его знает. Наверное алхимия какая-то. А это всегда дорого, простым воякам редко достаётся.
Эля, сидевшая напротив, качнула головой.
– Скорее всего боевое зелье, – сказала она. – Такие рану не лечат, а просто заставляют её замолчать на час или два. Плохая вещь. За неё потом платят вдвое.
Я запомнил и слушал дальше.
Пока маг занимался своим плечом и добирался от опушки до деревни, у людей вышла фора. Небольшая, но этого хватило, чтобы Вольдемар успел спуститься с башни и поднять тревогу.
Женщин загнали в амбар, Ганс встал у калитки с топором, Дитрих притащил из гаража всё, до чего дотянулся, даже Оскар схватился за оружие, что уж совсем необычно, так как наш управляющий, что-то тяжелее ручки и ложки супа в руках обычно не держал.
– То есть вы всерьёз собрались сражаться с монстром, который одной рукой разносит баллисту с километра? – уточнил я.
Тут заговорил Вольдемар:
– Мы, мой лорд, готовились исполнить свой долг. Возможно, в последний раз. Райнер фон Мерк это не наши мелкие рогатые тварюшки с хвостами. Это совсем другое дело, и мы с Дитрихом оба это прекрасно понимали. Также как и понимали, что бежать некуда. И нет никакого смысла.
За столом стало тихо.
Я кивнул и посмотрел на них с большим уважением. Требуется смелость, чтобы сражаться, а не просить пощады, когда понимаешь, что шансов мало или вообще нет.
Разговор продолжился:
– Ладно. И вот он идёт к вам.
– Идёт, – кивнул Дитрих. – Шипит, ругается, за плечо держится. И прямиком к нашей стене из молний.
Я поперхнулся.
– Дитрих. Это не стена. И тем более она не из молний.
– Ничего не знаю, мой лорд, – отозвался он с достоинством человека, который видел это своими глазами. – Молнии как есть молнии!
– Это проволока. По ней раз в секунду пробегает короткий удар. Никаких молний там нет, там ток.
– Молнии, – повторил он.
Спорить с этим, очевидно, было бесполезно. Я махнул рукой и попросил рассказывать дальше.
Дальше начиналось самое интересное.
Райнер дошёл до линии и остановился. Постоял, посмотрел на шесть ниток, на столбы, на бутылочные горлышки, надетые на каждый столб вместо изоляторов, и рассмеялся.
Смеялся он, по общим показаниям, долго и с удовольствием.
– И что сказал? – спросил я.
– Сказал, что это худшая ограда, какую он видел в жизни, – доложил Ганс. – А потом сказал, что тот, кто её ставил, полный идиот. Столько хорошего железа перевёл впустую.
Я даже не обиделся.
Человек рассуждал совершенно логично в рамках своего опыта. Проволока в три пальца толщиной не остановит и телёнка, а тут её раскатали на два километра тонкой ниткой, вместо того чтобы сделать из неё что-то по его мнению реально полезное. С точки зрения любого местного это расточительство и глупость.
– А потом? – спросил я.
– А потом он положил руку на калитку, – сказал Дитрих.
Райнер положил на неё ладонь. Целую ладонь, спокойно, всей поверхностью, как берутся за калитку в собственном дворе.
И одновременно шагнул вперёд.
Полноценным широким шагом, с переносом веса, так что нижняя пара пришлась ему на голень, средняя на бедро, а верхняя легла поперёк живота.
Все шесть.
– Бабабмс, – с чувством сказал Дитрих.
Я закрыл лицо ладонью.
Понимаете, тут ведь в чём соль. Наша линия рассчитана на демона, который прыгает сквозь неё с разбегу и вылетает обратно. Замыкает он собой одну пару, максимум две, и получает ровно то, что ему причитается.
А этот взялся за калитку рукой и вошёл в линию целиком.
То есть человек добровольно, вдумчиво и со всех сторон сразу подключил себя ко всему, что у нас было накоплено.
– И как это выглядело? – спросил я, уже понимая, что ответ мне понравится.
Тут заговорили все хором, и следующие десять минут я слушал, как деревня наперебой описывает единственный на её памяти по-настоящему хороший спецэффект.
Сначала, по общему мнению, полыхнуло синим. Потом белым. Потом от калитки во все стороны пошли целые снопы искр, и горели они, по словам Глафиры, дольше, чем горит подожжённая солома.