Шрифт:
– Миша. Переворачиваем.
– А ведь да, – улыбнулся он, сообразив.
Вагонетку мы поставили на колёса, потом опрокинули набок, потом кверху дном, и я осмотрел получившееся с придирчивостью человека, который понимает, что от крепости этой штуки зависит его жизнь.
Впрочем, придраться было не к чему. Крепкая штука.
Влезли мы втроём. Миша спереди, я сзади, Эля посередине, и держали мы всё это хозяйство на плечах и руках, как черепаха держит свой панцирь, только черепахе, в отличие от нас, было бы удобнее.
– Идём медленно, – сказал я в железную гулкую темноту. – Шаг в шаг. Миша ведёт. Эля, смотри под ноги и говори, если рельсы.
– А если она попадёт?
– Значит, узнаем, насколько хорошо грильфы делали вагонетки.
Мы выкатились в зал.
Первый выстрел нашёл нас секунд через пять.
Удар был такой, что у меня зазвенело в ушах, а Мишу качнуло назад. Металл над головой загудел, и гул этот держался долго и противно.
– В порядке! – крикнул богатырь.
Мы пошли дальше. А я попутно считал. Шаг, шаг, шаг, удар. Шаг, шаг, удар. Она перезаряжалась примерно за десять секунд, и била точно в цель.
К счастью, металл держался.
Шли мы, по ощущениям, час. На деле, наверное, минут пять.
Потом удары стали приходить выше и глуше, потом машина ударила один раз в потолок над нами, а потом перестала совсем.
– Стой, – сказал я. – Кажется, всё.
Как говорят мёртвая или слепая зона.
Она есть у любого оружия, даже у самого хитрого. Надо только до неё дойти.
Мы поставили вагонетку на пол, вылезли и первым делом отдышались. У Миши по вискам текло, у Эли фонарь съехал набок, да и я наверное выглядел не лучше.
Потом мы посветили вокруг и замолчали.
Зал был громадный.
Он уходил вперёд шагов на сто и вверх этажа на четыре, и по стенам его шли балконы, галереи и лестницы, а сверху, из дальнего левого угла, падал широкий тёмный провал, откуда и тянуло свежим воздухом.
Всё остальное было мертво.
Пульты вдоль стен стояли раскуроченные, с вывернутыми внутренностями, часть панелей рухнула вниз и лежала грудой, из потолка свисали оборванные жилы. Где-то капала вода, ровно и очень редко, и звук этот здесь казался громче наших шагов.
Управляющий зал. Сердце всего этого хозяйства, и сердце давно остановившееся.
Кроме одного.
Прямо над воротами, из которых мы вышли, на кронштейне сидела та самая баллиста, что так хотела нас прикончить.
Она была невелика, метра полтора в длину, и больше походила на большой арбалет, посаженный на подвижную вилку. Плечи короткие и толстые, тетива из витого троса, а сзади короб с боезапасом и зубчатая передача, которая этот трос натягивала.
И вся она была тронута временем. Кронштейн в рыжих потёках, короб помят, на плече засохшая смазка коркой.
Работала же, зараза. Только что доказала это семь раз подряд.
На стене под ней, на уровне груди, торчал рычаг с грибовидной головкой. Я посветил, увидел, что рычаг блестит от чужих рук, и всё понял.
Так и вышло. Я нажал, внутри звякнуло, и баллиста мягко опустила нос к полу и замерла.
– Вот теперь можно по-настоящему осмотреться, – сказал я.
Мы обошли зал по кругу, и больше ничего живого в нём не нашлось. Ни ловушек, ни щелчков, ни движения. Только пыль, обломки и капающая вода.
А я стоял и смотрел на свою добычу.
Забрать. Обязательно забрать, и разобрать до последней шестерни, и понять, как, а главное почему оно до сих пор работает.
Вот только весила эта прелесть, по моим прикидкам, килограммов полтораста, и сидела на кронштейне, вмурованном в камень.
Втроём мы её не снимем, а если и снимем, то не унесём. А если унесём, то не дотащим полтора часа по белому лесу.
Придётся возвращаться. С людьми, с инструментом и с чем-нибудь на колёсах.
Я сказал это вслух, и оба кивнули без единого возражения.
Но даже без баллисты, уходили мы всё равно гружёные под завязку.
Каждый взял, сколько смог. Эля набила рюкзак стеклянными трубками и мелким крепежом, Миша навалил на плечо связку прутка и нёс её как хворост, а я взял проволоку, зубчатые колёса и три болванки поувесистее.
И вот на обратном пути, уже у самых ворот, я споткнулся. Буквально, о край упавшей панели. Выругался, посветил под ноги и увидел завал.
Небольшой, в полтора метра шириной, из обломков панелей и осыпавшейся глины. Ничего примечательного, таких по залу хватало. Но из-под него что-то торчало. Что-то похожее на… лапу?