Шрифт:
Предохранители на карусели выбило все три. Я поставил новые, из тех, что берёг в жестяной коробке, и на этом электростанция ожила.
Баллисту я тоже осмотрел.
Плечи целы. Жгут цел. Ложе целое, домкрат тоже. А вот тумба разлетелась в куски, и это меня скорее порадовало, потому что железо у меня теперь будет много, а значит пересоберу и сделаю лучше прежней.
А перед сном я наконец добрался до паука.
Лежал он в гараже на верстаке, на расстеленной мешковине, весь в глине и в белой пыли, с поджатыми ногами.
Стоило мне включить свет, как стены немедленно проснулись.
– Начальник, – сказал Гараж. – Это что за неведома зверушка?
– Механический паук.
– Так. И зачем он нам?
– Пока не знаю. Разберусь.
Створка над головой скрипнула, и голос стал вкрадчивым.
– Начальник. Скажи мне, что ты наконец внял голосу разума. Скажи, что это механическая землеройка, и что она пойдёт под землю подрезать щупальца этому нашему паразиту-хранителю.
Я поднял голову.
– Щупальца?
– Конечно щупальца.
– Не корни? – уточнил я ещё раз.
– Корни, начальник, бывают у деревьев, – терпеливо объяснил Гараж. – А у паразитов щупальца! Как есть, щупальца! Разницу чувствуешь?
– Сомнительная логика, у тебя, старый хрыч.
– А логика будет, когда он мне фундамент вскроет, как консервную банку!
Я хмыкнул и взялся за отвёртку.
Работа предстояла долгая, и по-хорошему я должен был лечь спать, потому что за день мы прошли по грибнице километров пятнадцать и потаскали железо. Но всякий, у кого на верстаке лежит незнакомый механизм, меня поймёт и оправдает.
Начал я, как всегда, с разборки.
Крышка на спине сидела на четырёх защёлках, и три из них открылись сразу, а четвёртая закисла намертво, и с ней я провозился минут двадцать. Обрабатывая керосином, чтобы открыть.
И, когда, наконец, получилось, внутри открылась настоящая красота.
Шестерни, валики, тяги, пружины, и всё это подогнано так плотно, что между деталями не просунешь и ноготь.
Но грязь всё-таки нашла дорогу и набилась везде, а в паре мест уже вместо металла была ржавая рыжая труха.
Я разобрал всё, что разбиралось.
Каждую снятую деталь клал на мешковину по порядку, слева направо, как учили ещё в те времена, когда я первый раз в жизни разбирал мотоциклетный двигатель под присмотром соседа дяди Толи и получил от него подзатыльник за перепутанные шайбы.
Дальше пошла химия.
Средство от ржавчины, из синего баллончика, у меня оставалось на треть, и треть эту я вылил всю. Заржавевшие узлы отмокали в ванночке из консервной банки, и я щёткой снимал с них рыжий налёт слой за слоем.
Потом промывка керосином, потом сушка, потом смазка.
Смазку я взял литиевую, ту, что не густеет на холоде, и прошёл ею каждый валик и каждую ось. Пружины протёр отдельно и смазал в последнюю очередь, чтобы не собирали пыль.
Ноги отняли у меня больше всего времени.
Две были согнуты, и обе я выправил без всякой магии, руками, на деревянном бруске, потихоньку, потому что металл там тонкий и может сломаться.
Одна выправилась, вторая треснула в суставе, и вот с ней пришлось решать иначе.
Пара деталей просто не подлежала спасению. Втулка в плечевом узле рассыпалась в пыль от прикосновения, а зубчатое колесо потеряло четыре зуба из тридцати.
Тогда на помощь пришло Ремесло.
Материал я подобрал заранее, из грильфского добра, того самого сплава, который не ржавеет.
Втулка вышла с первого раза. Колесо со второго, потому что в первый раз я не подумал про толщину и получил колесо на волос шире, чем нужно.
Собирал я его почти час.
И вот тут я начал догадываться, за что он получил своё название.
Каждая тяга требовала, чтобы её ставили в строго определённом порядке. Каждая пружина норовила выскочить и улететь под верстак, и одна таки улетела, и я искал её десять минут с фонариком, а нашёл в конце концов в лапах у Булыча, который считал, что теперь она его.
Крышку я поставил на место в первом часу ночи.
– Да уж, – сказал я, разгибая спину. – Точно паук усилий. Намаялся я с ним не то слово!
– Начальник, – заметил Гараж. – А ты уверен, что оно вообще заработает?