Я вскакиваю с дивана и обхватываю его за пояс, повалив нас обоих через стол. Его напиток разбивается о холодный каменный пол, и запах горького спиртного бьет мне в нос. Я направляю клинки ему в спину, но он перекатывается быстрее, чем что-либо, что я видела в жизни, просто сбрасывая меня с себя. Я тяжело приземляюсь на бок и уворачиваюсь прежде, чем его кулак снова достигает цели. Его костяшки врезаются в камень, и во все стороны, как молнии, расходятся крошечные трещины.

Когда я вскидываю голову, он дергает меня назад за рубашку и хватает за подбородок, откидывая завесу черных волос с моего лица, пока я тяжело дышу. Он изучает меня с убийственной интенсивностью. — Надо же, надо же.

— Не трогай меня, — выплевываю я, всаживая кулак ему в ребра.

Он сгибается с глухим стоном, позволяя мне отползти назад, пока я не оказываюсь по другую сторону кожаного дивана. Напротив меня он разминает окровавленные костяшки, восстанавливая дыхание, и я замечаю, как близко нахожусь к единственной двери. Я могла бы рвануть к ней одним прыжком и выскочить, но всё мое тело вибрирует от жажды убийства. Я вытираю кровь, стекающую по щеке из подбитого глаза, и издаю рычание, снова бросаясь на него.

Клянусь, я слышу тихий смешок, когда он позволяет мне сбить его с ног и вонзить серебряный кинжал ему в бедро. Он стонет от боли. Моя кровь ревет, требуя прикончить его.

— Ты как маленькая адская кошка, — слова вырываются сквозь стиснутые зубы.

— Я… — я тяжело дышу, — убью тебя.

— Ага, — говорит он, одним толчком отпихивая меня от себя и с гримасой выдергивая мой кинжал из бедра. — Я это уже понял.

Серебро шипит в его ладони, и он позволяет моему клинку с грохотом упасть на пол. Медленно его жилистые предплечья до самых кончиков пальцев покрываются бледной, лунно-белой чешуей. Его ногти превращаются в длинные когти черного цвета. Должно быть, он видит ужас в моих глазах, когда я уворачиваюсь от его следующего взмаха и мечусь вокруг стола, отчаянно пытаясь создать дистанцию между нами.

— Как ты можешь быть Верховным Таном, — выдавливаю я, задыхаясь, — без Выводка под рукой, которые сражались бы за тебя?

— Верховный Тан? — Демон отпрянул, будто я его оскорбила. Первый момент настоящей ярости. Это пробирает меня до костей. — Я скорее захлебнусь собственной кровью, чем позволю затащить себя на Трон Баэля в качестве какой-то декоративной шутки, а не короля.

Но всё, что говорил декан… Власть над Старейшинами… И Китти с Лайрой… — Пропавшие студентки… На них была твоя печать.

У него даже дыхание не сбилось. — Охотницы Харкера тусуются вместо того, чтобы учиться? Какая прискорбная жалость.

На этот раз он не ждет, пока я перегруппируюсь. Он перепрыгивает через стол одним плавным, мощным движением и хватает меня за горло мертвой хваткой. Рука, сжимающая мою шею, мерцает этой трупно-бледной чешуей, его когти впиваются в затылок, пуская кровь. Я наношу точный удар в его гранитную челюсть и чувствую, как трещат кости. Это как мак в моих венах.

С убийственным рычанием он тащит меня через комнату, опрокидывая предметы современного искусства и глянцевые вазы. Он впечатывает меня в бетонный журнальный столик так, что я выпускаю из рук последний клинок. Мой позвоночник поет от боли, в голове пульсирует, каждый дюйм моего тела ломается…

Его губы зависают над моими, он вдыхает аромат души, которую собирается выпить, заполняя мое зрение своими бездонными глазами. Мне не хватает воздуха, ни один из моих ударов ногами не достигает цели, и даже когда мое зрение чернеет, погружаясь в милосердное забытье, и я не могу сделать ни вдоха, я слышу его зловещий смех прямо у своего уха.

— Дикон! Убери от неё свои гребаные руки.

Этот голос. Тот самый, что вырывает меня из тьмы. Рид.

По причинам, которые я не смогла бы постичь в обычных обстоятельствах, а тем более в полубессознательном состоянии, демон — Дикон, судя по всему — нависающий надо мной, отпускает мою шею и позволяет мне мешком рухнуть на столик.

Благословенный воздух врывается в мои легкие, и меня окутывает аромат лемонграсса и мягкой шерсти свитера Рида. Он поднимает меня на ноги и приподнимает мой подбородок, чтобы изучить то кровавое месиво, в которое, я уверена, превратилось мое лицо. Он ругается, тихо и смертоносно. Мои пальцы вцепляются в его руки, чтобы удержаться на ногах.

— Я в порядке, — мой голос звучит полумертво.

— Я убью его, — хрипит он. — За то, что тронул тебя.

— Напомни мне, — говорит Дикон скучающим тоном. — Как это закончилось для тебя в прошлый раз?

Рид рычит. Звук раскаленной добела ярости. — Ты, может, и не сдох, но помучился изрядно, не так ли?

Когда я выглядываю из-за спины Рида, всё насмешливое веселье исчезает с жестокого, точеного лица Дикона. Он рывком открывает один ящик стола, затем другой. — У кого-нибудь из вас есть огонек?

Рид прижимается губами к моему виску, и я почти валюсь на него. Я знаю, что у меня сотрясение. Обычно я последняя, кто признает такое, но мне нужно в лазарет. Срочно нужна магия пикси. Рид удерживает меня позади себя мучительно защитным жестом и говорит низким, ровным голосом: — Мы уходим.