ГЛАВА 41

Мое тело борется за то, чтобы удержать меня в вертикальном положении. Всё, что я слышу за низким гулом сада — это грохот собственного сердца. Мой затуманенный разум всё еще не может до конца осознать тот факт, что брат Рида не просто жив-здоров, он и есть Белый Олень. Демон, которого Старейшины защищали по причинам, которые я не могу сопоставить. Что он отпустил нас. Что Рид годами хранил его секрет, пока кто-то не умер.

Мы не успели отойти и на два шага от кабинета Дикона, как к нам направились его громилы. Мои ноющие, пульсирующие конечности дрожат от жажды убийства. В одном из них я узнаю База, вампира-вышибалу с фиолетовыми глазами, который впустил нас, а в другом — очаровательного девианта-бармена. Удлиненные клыки бармена сверкают в тусклом свете сада, когда он открывает рот: — Олень хочет, чтобы вы оба убрались. А Белоснежка задолжала мне за три напитка.

Оборотень. Определенно оборотень.

— Мы уже уходим, — рычит Рид.

Баз делает намеренный шаг ко мне, раздувая ноздри — он чует кровь, капающую с моего лица. Теперь, когда он возвышается надо мной, я замечаю те же два символа, вытатуированные у основания его горла, что и у Дикона на шее. — Ей не обязательно платить наличными.

— Баз, — добродушно упрекает бармен. Как будто выпить мою кровь было бы столь же досадным проступком, как нарушение диеты.

Большой палец Рида крепче впивается в мое бедро, притягивая меня ближе. — Даже не думай об этом.

— Нам просто нужно найти моих друзей, — выдавливаю я сквозь тошноту. «Лазарет», — подсказывает мозг. — «Скоро».

— Вам повезло, — тянет Баз без энтузиазма. — Мы их тоже вышвырнули.

Мы с Ридом проталкиваемся мимо обоих девиантов и через темный тоннель возвращаемся в клуб. С высокого, похожего на соборный, потолка спустились длинноногие акробаты и висят на одних лишь лентах. Тошнотворный запах человеческого пота, дыхания и пролитых напитков заставляет рвоту подступить к горлу. Мне нужно убраться отсюда. Но в зале так темно, я постоянно врезаюсь в людей, кто-то на шпильках наступает мне на палец, а я даже не чувствую боли, потому что едва могу дышать, и Рид… Рид лгал мне, и я чуть не погибла, и мне просто нужно найти Пенни и Софию, и…

— Тише, тише, — говорит Рид мне на ухо, подхватывая, когда я оседаю.

— Не трогай меня, — невнятно бормочу я.

Он вполголоса ругается, будто знает, что его ждет взбучка, но всё равно настаивает на том, чтобы поднять меня и вынести из клуба. Поздняя осенняя ночь обрушивается на меня, как удар грома, и хотя я уже дрожу, я благодарна — холод немного привел меня в чувство.

— Поставь меня, — говорю я ему, и он подчиняется.

Пенни и София стоят снаружи, поодаль от очереди, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Пенни видит нас первой, и выражение её лица заставляет меня чувствовать себя хуже, чем все травмы вместе взятые. — Я в порядке.

— О боже мой, Вив! — Через секунду она уже рядом. — Что, черт возьми… Кто… Как это…

— Она в порядке, — повторяет Рид. — Она упала. Я отвезу её в больницу.

Глаза Пенни прыгают с него на меня и обратно. — Я помню тебя. С Хэллоуина. Джеймс сказал мне, что ты был с Вив и в прошлый раз, когда она пострадала. На том пожаре у Марии.

— Пенни, — пробует София. — Всё не так, как ты думаешь.

— Это не вина Рида, — говорю я, хотя я в ярости на него и не могу сейчас даже смотреть на его идеальное, раненое лицо. — Просто неудачное время.

— Ты появляешься здесь, и Вив снова оказывается ранена? Я вызываю полицию. Я…

— Они встречаются! — выпаливает София. — Они познакомились у Марии в ночь пожара. Он бы никогда не причинил ей вреда.

Взгляд Рида метнулся ко мне, и я не могу вынести вины в его глазах, поэтому смотрю на Пенни, желая, чтобы она просто оставила это. Пенни смотрит на Софию, и я надеюсь, что эта гребаная ночь просто закончится здесь, но затем болезненное замешательство окрашивает её лицо, и я осознаю ошибку.

— Ты сказала Джеймсу, что он работал в «Виндзоре» вместе с вами… что вы там задержались допоздна. Но если вы познакомились только в ту ночь у Марии… Зачем тебе было лгать?

Взгляд Софии режет меня, в нем испуг и вина, но я её не виню. Это моя вина, что я лгала Пенни. Моя вина, что я думала, будто смогу жить всеми этими разными жизнями одновременно и ни разу не оступиться.

— Мне нужно, чтобы вы, ребята, освободили территорию. Бармен-оборотень вышел в ночь и, скрестив руки на груди, оценивающе смотрит на нас. Когда его взгляд падает на Пенни, в этих злобных оливковых глазах вспыхивает блеск. — Кроме тебя, лютик. Ты можешь остаться. — Он протягивает ей руку. — Я Уорд. У тебя есть планы на вечер?

— Да, есть. Простите, я не хочу быть грубой, но сейчас три часа ночи. Мои планы уже осуществились, и, честно говоря, они были отстойными. Мой парень бросил меня ради милой парижанки. Нас вышвырнули без причины, а потом на мою подругу напали в вашем клубе, или она упала с лестницы, или… что-то в этом роде. И… — Пенни подносит руки к лицу, чтобы потереть глаза, размазывая тушь, — и она лгала мне. И ничего не имеет смысла. И… простите, вы не могли бы нас оставить? Мы пытаемся поговорить наедине.