Шрифт:
В том разговоре Скавриан с явным неудовольствием упомянул, будто цезаря смущает молодость кандидатов, и он куда более благоволит именно опытному Нератию. Якобы, цезарь уже высказывал намерение оставить всё ему. Или поступить, как Александр.
Речь об Александре Македонском, который, умирая, не назвал имя преемника.
Однако должен отметить, что сам я не верю, будто игру против тебя ведёт Нератий. Он не может объединиться со Скаврианом, ведь Децим Теренций желает продвинуть своего приёмного сына.
Гентиан был приёмным сыном Децима Теренция Скавриана.
Заканчивая, упомяну о деле, которое коснулось нас обоих, хотя теперь, вероятно, уже не так интересно тебе. Ликантропа так и не удалось изловить. И о нём вообще ничего не слышно. Священная гора варваров по-прежнему не найдена. Она — будто колдовской морок. Я обещал и награду, и наказание, но ни один проводник так и не провёл моих людей к горе.
С каждым днём всё более уверяю себя, что лучше и не стоит искать её. И в то же время не могу допустить существование столь враждебной Риму сущности в провинции.
На этом прощаюсь.
Будь здоров.
Составлено в Колонии Ульпии Траяне в октябрьские иды, в консульство Луция Лициния Суры в третий раз, и Квинта Сосия Сенециона во второй раз.
Адриан свернул папирус и некоторое время сидел неподвижно, переваривая прочитанное. Потом позвонил в колокольчик, вызывая доверенного раба.
— Пригласи сюда Марция Турбона.
Он прикусил губу, помолчал и негромко добавил:
— Нужно кое-что обсудить.
* * *
Лже-Александрию Публий Нигидий Фигул покинул вверх тормашками. Нет, он чинно вышел вслед за Сергием из комнаты в тёмный коридор… в котором ему будто по голове дубиной саданули. Упал, потерял сознание, очнулся — сугроб.
— Что это за Орково говно и почему оно белое? — возмутился стрикс.
— Ранняя зима, — флегматично заметил Катилина.
— Драл я кверху жопой эту вашу зиму… — прошипел Нигидий, — и раннюю, и позднюю.
— Я тоже не люблю, — ответил Катилина, — в январе меня угораздило сдохнуть. Из-за тебя, сукин ты сын.
— Мне-то не заливай. Из-за Марка Туллия.
— Которого ты поддержал.
— Как же его было не поддержать? Жил ты, Сергий, как говно.
— Зато помер, как Спартак, от которого вы все ссались.
— Нет, Сергий, помер ты тоже, как говно. Спартак хотя бы консульские армии бил. Великий полководец, пусть и презренный гладиатор.
— Моя смертушка всё же вышла достойнее твоей, — в голосе Катилины Нигидию почудилась обида, — а тебя она просто высосала.
Нигидий усмехнулся. сел и огляделся. Рядом никого не было. Даже и призрака не наблюдалось.
— У меня, знаешь ли, в тот момент было полнейшее ощущение, что она не меня сосала, а у меня. Это получше будет, чем фут стали в пузо.
— Тьфу ты… Ирруматор хренов.
— Ох ты, какие мы высокоморальные! Не о тебе ли шла молва, как о главном извращенце Города?
— Клевета.
— Ага, конечно, — хмыкнул Нигидий.
Он зачерпнул горстью снег и вытер лицо.
— Сергий, ты точно здесь или я окончательно тронулся умом и сам с собой разговариваю?
— Здесь пока, — раздался голос в голове, — но ненадолго. Постоянно торчать тут с тобой не могу. Дальше ты сам.
— Что? Вот так запросто? Почти с голой жопой? Я, если ты видишь, немного не по сезону одет!
На нём была чёрная туника и башмаки-калцеи. На шее висел амулет, который ему дала Зарина. Остался и пояс с деньгами. Сколько там монет, Нигидий не помнил. Он уже пару месяцев даже не вспоминал о такой сущности, как деньги.
— Хоть плащ дайте!
— Рожу я тебе его что ли? — фыркнул Катилина, — так оно не работает. Но ты мастер пудрить мозги, Публий. Захочешь и все тебя увидят хоть странствующим астрологом в тряпках по погоде, и с кучей интересных причиндалов, хоть парфянским царём.
— Пылью в глаза людишкам не согреешься. Я тут в два счёта в ледышку превращусь.
— Ничего, по весне оттаешь.
— До весны с интересующей вас персоной могут произойти необратимые неприятности.