Римляне делили ночь на четыре стражи — вигилии. Две до полуночи и две после.

Когда он уснул, Дардиолай взял нож и полоснул себя по предплечью. А потом долго смотрел на то место, где была рана. Затянулась она на глазах. Как обычно.

Это почему-то одновременно и успокоило, и встревожило его. С момента возвращения в человеческий облик события закрутились с такой скоростью, что у него не было времени спокойно обдумать произошедшее. Но вот оно, кажется, пришло. Не покидала тревога, что цена, которую уже заплатила любимая женщина за его возвращение — это ещё не всё. Это только начало.

Последним, что он помнил перед тем, как обнаружил себя в объятиях Фидан ночью на берегу реки, по-прежнему оставался красный снег под Поролиссом и серое хмурое небо. Фидан рассказала, что волком он бегал до начала осени, больше полугода. И никаких воспоминаний об этом. А ведь раньше, с пятнадцати лет, он прекрасно сознавал себя в серой шкуре. Правда она не была такой, как сейчас. Он впервые достиг полного превращения, и по словам жены ничем не отличался от обычного волка. Может, поэтому? Он не знал.

Он потягивал пиво маленькими глотками и прислушивался к себе. Пытался вспомнить ощущения. Угадать. Услышать.

Тщетно.

Молчать в эту ночь было глупо и пока Тектомар оставался относительно бодр, хотя совсем не весел, Дардиолай слово за слово вытянул из него, чего опасаться, и к чему готовиться.

Преступный мир Аквинка был ничтожен и пребывал в равновесии. Коллегия перекрёстков, подобно тем, что опутывали Рим до Божественного Августа, который их легализовал и реорганизовал, тут имелась, но была скорее варварской. Здешние коллеги молились не ларам, не Меркурию, и не Геркулесу, а богам местным. А пахан, то есть pater collegii, обитал в старой, северной части города и возглавлял даже не дела, а так, делишки. В Риме он был бы мелким «бегунком».

Впрочем, о таком Дардиолай знал лишь понаслышке. То был опыт довоенных путешествий в Дробету, Ледерату, Виминаций, Эск, когда он хотел посмотреть мир, но отец далеко не отпускал и увидел Збел лишь ничтожную часть Ойкумены. О том он, впрочем, и не подозревал.

Улицы Аквинка оказались просто-таки запружены разноплемённым народом. Город гораздо больше Виминация. Как он помнил. На самом деле сбор легионов на правом берегу Данубия подтянул в эти края сотни тысяч невоенных людей. Города разрослись.

На канабу влияние патера коллегии перекрёстков не распространялось. Здесь имелась своя «крыша», куда могущественнее — Второй Вспомогательный легион. И была она столь могуча, что у Тектомара не имелось ни охраны, ни вышибалы. А зачем? Каждый день в «Бобре» пасутся иммуны. Они любому пьянице мигом объяснят, что пить надо культурно. А если разойдутся сами — так на это у них есть строгое начальство.

В общем, Тектомар, сын Донна, жил себе вполне спокойно. Регулярно отстёгивал кому следовало. Это его не слишком обременяло.

Так было до нынешней зимы, пока в городе не появился новый прокуратор, Марк Скрибоний.

Был он из всадников и назначил его лично цезарь, как всегда заведено в императорских «новых» провинциях, в отличие от сенатских «старых». Он собирал налоги, выплачивал жалование чиновникам. Власть его не превышала наместническую, но и сам пропретор Адриан мало что мог ему приказать. Они вынуждены были сотрудничать.

Разделяй и властвуй в чистом виде. Так императоры пытались бороться со злоупотреблениями.

Пытались.

Безуспешно.

Скрибоний утверждал, что ранее никогда не бывал в Паннонии, но чуть ли не с первого дня начал обрастать клиентелой. Адриан взирал на это мрачно. К гадалке не ходи — кто-то специально сдал прокуратору кучу старых связей. Разумеется, не просто так, по доброте душевной.

Адриан не знал прежде Скрибония, не представлял, под кем тот ходит и мысленно перебирал в голове список прошлых прокураторов и наместников. Но всё дело в том, что из них он мог припомнить лишь несколько сенаторских имён. А всадники — безликая толпа.

Пропретор написал письмо Марциалу, чтобы тот, отираясь подле наместника Дакии, Децима Скавриана, погрел уши. Ответ ещё не пришёл.

Старый город Скрибоний полностью подчинил к июню. Очень быстро. Теперь все купцы, а также «коллеги перекрёстка» ходили под ним и несли ему малый асс.

На самом деле внушительный.

Адриану доносили об оживлении торговли с варварами в выделенных эмпориях. Канабу в Интерцизе некоторые уже прямо называли Vicus Sarmatorum. Не нравилось пропретору это название. Варвары мало что могли предложить провинции. Поток товаров тёк практически в одном направлении, как представлялось пропретору — бесконтрольно.