Страж насмешливо выгнула бровь:

— Она сказала «кто-то». А вдруг это должна быть я? Или Майка? Может, она вообще хочет, чтобы рядом посидела Инайя? — Джун повернулась ко мне: — Я ради тебя стараюсь. Если не обламывать его эго, пока есть шанс, он станет просто невыносимым.

— По-моему, с его эго всё было безнадёжно задолго до моего появления, — пробормотала я, слабо улыбнувшись.

Я не заходила в комнату альфы с тех самых пор, как перебралась в другую спальню. Порог я переступила медленно. Реми тем временем поставил два стула перед рабочим столом и настроил планшет. Я рассеянно окинула взглядом комнату. Всё оставалось почти таким же, как в прошлый раз, если не считать яркой розовой вспышки на полу возле кровати, которая сразу привлекла моё внимание.

Розовый капрон.

Я наклонилась и подняла находку.

— Это… моя пропавшая юбка?

Плечи Реми мгновенно одеревенели. Он поворачивался ко мне мучительно медленно. И когда увидел тонкую ткань у меня в руках, мне показалось, что он вовсе перестал дышать.

— Что с ней стряслось? Она же в клочья. — Я растянула ткань, разглядывая прорехи против света. Солнечные лучи били сквозь треугольное мансардное окно и свободно проходили сквозь дыры. — Выглядит так, будто дикий зверь точил об неё когти.

Это была просто шутка, но, когда я посмотрела на стоящего у стола самца ягуара, мои глаза подозрительно сузились. Он что… покраснел?

Реми шагнул ко мне и выдернул юбку из пальцев.

— Я куплю тебе другую, — буркнул он, упорно глядя в сторону. — Сколько захочешь.

— Что она вообще здесь делала? Ты утащил её из студии в тот самый день?

Он с совершенно ненужной силой швырнул лоскут в мусорную корзину, а потом мазнул взглядом по моим рукам. По какой-то неведомой мне причине это смутило его ещё сильнее.

— У тебя какие-то личные счёты с балетом? — поинтересовалась я, обходя его по кругу. Он отступил, шумно втянув воздух. — На тебя в детстве напала злая балерина и нанесла душевную травму?

— Фэй, — хрипло предостерёг он.

— Ты можешь выговориться, я пойму. Я тебя не осужу.

Неожиданно он перехватил меня за локти, пресекая всякое движение.

— Не спрашивай меня об этом. Ты правда не хочешь этого знать.

— Ошибаешься, прямо сейчас мне чертовски любопытно. — Я перебрала в голове все варианты, один нелепее другого: — Любишь тайком примерять пачки, пока никто не видит?

Я искренне наслаждалась редким моментом, когда инициатива в разговоре с этим морфом оказалась в моих руках. Он навис надо мной в своей привычной доминантной манере, вынуждая меня слегка прогнуться в пояснице, и я не смогла сдержать улыбки.

— Когда над душой не будет висеть этот звонок, спроси меня ещё раз. Я отвечу. — Его ладонь опустилась на мою поясницу. Слишком, слишком низко — так, что мизинец почти коснулся ягодицы. Жар, который от него исходил, был просто за гранью дозволенного. — Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

— Да ладно тебе, не может всё быть настолько плохо.

— Это было совсем не плохо. Ни капли.

Его взгляд соскользнул на мои губы, и всё игривое настроение этого разговора мгновенно испарилось.

На что он только что намекнул?

Короткий электронный сигнал избавил меня от необходимости выпытывать правду. Бросив на него последний растерянный взгляд, я села на стул. Короткая передышка помогла отвлечься, но суровая реальность навалилась снова, принеся с собой странное чувство отчуждения. Словно я сидела здесь — и одновременно была бесконечно далеко.

Это был первый раз, когда я должна была поговорить с отцом после побега. Более того — вообще первый телефонный разговор в нашей жизни. В этом никогда не было нужды. Он отдавал приказы и держал всё под контролем, а я подчинялась. Почти всегда.

Реми сел так, чтобы не попадать в объектив видеосвязи, и я была искренне благодарна за то, что он рядом. Я приняла вызов, и после головокружительной секунды ожидания лицо Валентина Коваленко возникло на экране прямо здесь, в спальне альфы Черных Клыков.

Да, сюрреалистичнее и придумать нельзя.

Отец находился в своём рабочем кабинете: я сразу узнала тяжёлое кресло и картину на стене за его спиной — «Чёрный квадрат» Малевича. На нём была жемчужно-серая рубашка без галстука, эспаньолка идеально подстрижена, и в ту секунду, когда наши взгляды встретились сквозь стекло экрана, мой желудок болезненно сжался.

Из-за скудного освещения трудно было разобрать холодный оттенок его голубых глаз: в кабинете не было окон, а отец предпочитал работать при свете единственной галогеновой лампы на фоне горящего камина. Но я не сомневалась — он жадно сканировал пространство за моей спиной, мысленно фиксируя любую зацепку, способную выдать моё местонахождение.