— Куда теперь, барин? — крикнул он, оглядываясь.

— Держись прямо!

Он выправил карету. Через сотню саженей дорога разделилась.

— А теперь куда?

— Левее! Нет, не туда… Петри, левее!

Он дёрнул вожжи. Возница ломового извоза, которому пришлось нас пропустить, высказал о Петри всё, что думал. Петри ответил ему на своём языке. Судя по интонации, добрых пожеланий там тоже не было. Дом, милый дом…

Мы продвигались к центру. За окнами мелькали казармы, лавки, трактиры и доходные дома. В каналах темнела вода, у мостов толпился народ. Пахло лошадьми, дымом, свежим хлебом, рыбой и ещё десятком вещей, которые в Малое Днище попадали лишь по отдельности, да и то не всегда.

На очередном перекрёстке Петри снова обернулся.

— Барин, тут чего написано?

Табличку он прочитать мог. Вопрос, судя по всему, заключался в том, как название улицы должно помочь ему добраться до Большой Мещанской.

Я высунулся из окна и попытался объяснить. Пока объяснял, карета свернула не туда. Пришлось заставить Петри остановиться, дождаться просвета между экипажами и развернуться под возмущённые крики окружающих.

После третьего подобного случая я не выдержал.

— Стой!

Карета прижалась к краю улицы. Я открыл дверцу и выбрался наружу.

— Александр Алексеевич? — Варенька выглянула следом.

— Всё хорошо. Просто ещё немного такой езды — и нас снова отправят в полицейскую часть. Теперь уже за нарушение порядка на столичных улицах.

Я забрался на козлы и сел рядом с Петри.

— Подвинься. Буду показывать дорогу отсюда.

Он без возражений освободил место. Вид у него был сосредоточенный и слегка пришибленный.

— Много здесь народу, барин.

— И это сегодня не выходной.

Петри посмотрел на меня, пытаясь понять, шучу я или нет. Я лишь хмыкнул.

С козел вести оказалось проще. Я заранее видел перекрёстки, указывал повороты и не пытался перекричать улицу через стенку кареты. Постепенно места становились знакомыми. Садовая, Сенная площадь, каналы, мосты… Я узнавал дома, вывески и даже выбоины в мостовой.

Петербург почти не изменился.

Изменился я.

Несколько месяцев назад я проезжал здесь в экипаже, думал о долгах, картах, женщинах и о том, где провести вечер. Теперь возвращался в простреленной наёмной карете, вёз секретные церковные бумаги, прятал некромантический Дар и при каждом подозрительном движении в толпе машинально тянулся к оружию.

Хорошо ещё двустволку заставили убрать. Иначе я непременно держал бы её на коленях и окончательно приобрёл вид провинциального помещика, впервые попавшего в большой город.

Когда мы свернули на Большую Мещанскую, впереди открылся вид на Казанский собор.

Я помнил, как его строили. Леса годами закрывали часть фасада, на площади лежал камень, вокруг сновали рабочие, а столичные знатоки спорили, получилось ли у Воронихина создать по-настоящему русский храм или лишь подражание римскому. Теперь собор стоял законченный, новый, ещё не успевший сделаться привычной частью города. Каменная колоннада охватывала площадь, купол поднимался над крышами, а возле ступеней, как всегда, толпился народ.

Петри задрал голову и едва не упустил вожжи.

— Смотри на дорогу, — предупредил я. — Собор никуда не денется, наглядишься ещё.

Он послушался, хотя ещё несколько раз покосился на колоннаду.

Нужный дом показался ближе к концу улицы. Трёхэтажный, каменный, с рустованным первым этажом и небольшим балконом над парадным. Окна были чистыми, медная ручка на двери блестела, возле подъезда дожидалась хозяина лёгкая коляска.

М-да. А Варенькины родственники небедно живут…

Петри остановил карету у парадного. Я спустился с козел, расправил затёкшие плечи и открыл дверцу.

Варя задержалась внутри на несколько мгновений. Поправила платье, пригладила волосы и посмотрела на дом. После дороги, засады и ночёвки в гостинице выглядела она усталой, однако держалась прямо.

— Приехали, Варвара Михайловна.

— Да, — тихо ответила она — Вижу.

Из парадного вышел слуга. Посмотрел на меня, на Петри, окинул замызганную карету таким взглядом, словно её появление оскорбляло весь дом. Глядя на нас, он выдержал длинную паузу, словно надеялся, что непонятные оборванцы поймут, что ошиблись адресом и сейчас уберутся восвояси.

— Чего изволите? — буркнул он наконец, не спускаясь со ступеней.

— Хозяев кликни, — ответил я в тон ему. — Скажи, что приехала барышня Варвара Михайловна Козодоева.

Слуга изменился в лице.

Он ещё раз посмотрел на Вареньку, теперь уже внимательнее, поклонился и исчез за дверью.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и минуты, как дверь снова распахнулась и на крыльцо выплыла дородная дама лет пятидесяти. На ней было светлое платье с таким количеством кружев и оборок, что в первый миг я даже не понял, где заканчивается хозяйка и начинается её наряд. За дамой спешили две девушки и всё тот же слуга.