— Варенька! Господи, Варенька!

Варвара Михайловна успела сделать два шага, после чего оказалась заключена в объятия. Дама прижала её к груди, поцеловала в обе щёки, отстранила, оглядела с головы до ног и снова обняла.

— Какая же ты стала! Совсем взрослая! А мы ничего не знаем, ни одного письма… Михаил Васильевич опять решил, что родня ему без надобности? Ну, ничего, теперь ты здесь. Проходи скорее, с дороги ведь, устала, наверное…

Радость выглядела вполне убедительно. Голос дрожал, глаза увлажнились,

Вот только мне отчего-то не верилось в нежные родственные чувства этой статной матроны.

Возможно, дело было в том, как быстро хозяйка успевала между восклицаниями осматривать карету, Петри, мой сюртук и отсутствующие дорожные сундуки. А возможно, после знакомства с Козодоевым я сделался слишком подозрительным к любой шумной родственности.

— Тётушка… — Варя попыталась высвободиться. — Подождите. Я должна вам сказать…

— Что такое, дитя? Ты нездорова? Господи, да на тебе лица нет! В дом, немедленно в дом. Там всё и расскажешь.

— Папенька умер.

Дама замерла.

Её руки всё ещё лежали у Вареньки на плечах. Несколько мгновений она смотрела на девушку, словно не поняла сказанного.

— Как умер?

— Его убили… Мертвяки, — нашлась, наконец, Варенька. Ну да. Скажи она, что его убил привезший её Александр Дубравин, вопросов бы возникло намного больше.

— Михаил? Мертвяки?..

Румянец сошёл с её лица. Она отпустила Вареньку, прижала ладонь ко рту и отступила на полшага. Теперь потрясение выглядело настоящим.

— Господи помилуй… Когда? Как же это?.. Почему нам не сообщили?

— Всё произошло совсем недавно, — вмешался я. — Варвара Михайловна сама едва спаслась. Ей пришлось спешно покинуть имение, а так как на Порхов также напали, было не до писем, уж извините.

Дама, наконец, обратила на меня внимание.

— А вы?..

— Дубравин Александр Алексеевич. Сосед покойного Михаила Васильевича.

— Это Александр Алексеевич меня спас, — сказала Варенька. — Если бы не он, я бы…

Голос у неё дрогнул. Дама снова обняла её, на этот раз без прежнего шума.

— Александр Алексеевич, да что же вы на пороге! — спохватилась хозяйка. — После всего, что вы сделали для нашей девочки… Извольте войти. Отобедаете с нами, отдохнёте. Комнату сейчас приготовят.

— Прошу меня простить, но боюсь, что мне нужно ехать, — чуть суше, чем стоило, ответил я. — Так что позвольте откланяться.

Варя резко повернула ко мне голову.

— Вы уже уезжаете? — испуганно пролепетала она.

— Варвара Михайловна, я прошу меня извинить. Мне нужно ещё устроиться самому и закончить несколько дел. Если вы пожелаете, мы увидимся на днях. А сейчас мне нужно ехать.

По её лицу было видно, что отпускать меня ей не хотелось. Оно и понятно: за последние недели вокруг не осталось почти никого знакомого, а теперь ей предстояло войти в практически чужой дом и заново пересказывать всё, что произошло в Язвищах.

Если бы я мог чем-то ей помочь — клянусь, я бы остался. Вот только торчать рядом и слушать семейные причитания было абсолютно бессмысленно. К тому же в Симеоновском переулке меня уже ожидал собственный семейный приём. Который тоже имел собственные, скажем так… Особенности.

— Хотя бы чаю! Вы же с дороги.

— Благодарю, но сегодня никак не могу. В другой раз — непременно. Сейчас меня ждут.

В итоге мы сошлись на том, что через несколько дней я непременно явлюсь с визитом.

— Обещаете? — спросила Варя.

— Обещаю.

— Не забудете? Не испугаетесь? — с мольбой посмотрела на меня Варя.

— Варвара Михайловна, я пережил две орды, нескольких некромантов и… — я хотел сказать «и знакомство с вашим батюшкой», но решил, что сейчас это будет несколько неуместно, и сдержался — и ещё много чего. Неужели вы думаете, что меня испугает семейное чаепитие?

Она слабо улыбнулась.

Уже хорошо.

Я поклонился хозяйке, затем Вареньке и вернулся к карете. Петри уже снова сидел на козлах

— Куда дальше, барин?

Я посмотрел на него, потом на оживлённую улицу, почесал в затылке и махнул рукой.

— А дай-ка, братец, я сам править буду. Так быстрее станет.

Петри спорить не стал. Подвинулся, освобождая мне место, а я устроился на козлах, подобрал вожжи и тронул лошадей.

Карета покатила прочь от дома. На первом же перекрёстке я оглянулся. Варенька всё ещё стояла возле парадного. Дородная родственница что-то говорила ей, придерживая под локоть, но Варя смотрела вслед карете.