Животное не было виновато в том, что хозяин оказался мерзавцем, но у меня не было других вариантов. Я мысленно попросил у коняги прощения, опустил мушку и выстрелил.

Лошадь споткнулась на полном скаку, рухнула грудью на дорогу и перевернулась. Всадника выбросило из седла. Он перелетел через её голову, ударился о землю и остался лежать, разбросав руки.

Я ещё несколько секунд смотрел назад, ожидая продолжения погони, однако больше никого не было видно. Расстояние росло. Выстрелы от разгромленного обоза доносились все глуше.

— Петри! — крикнул я, высунувшись из окна. — Ты как?

— Нормально, барин! — донеслось с козел. Голос у моего денщика дрожал, но вожжи он держал крепко.

— Гони до Гатчины! Там остановимся!

— Понял, барин!

Я втянулся обратно и поставил двустволку между колен. Варенька уже сидела, прижавшись спиной к стенке. Лицо у неё побледнело, волосы выбились из причёски, на щеке темнела полоса пыли. Она посмотрела на пробоину над сиденьем, потом на ружьё в моих руках и качнула головой.

— Александр Алексеевич, что это было?

Я пожал плечами и снова выглянул назад. Пустой тракт уходил к повороту, над деревьями поднимались птицы, напуганные выстрелами. Никто нас больше не преследовал.

— Не знаю, Варвара Михайловна. Но сердце моё чует, что всё это было неспроста.

М-да. В Порховском-то уезде было как-то поспокойнее. Там хотя бы на дорогах такое не творилось.

Карета неслась к Гатчине, подпрыгивая на каждой яме. Я снова зарядил двустволку и положил её рядом, потом достал дорожную флягу и сделал несколько больших глотков воды.

Гостеприимно нас встречала столица, ничего не скажешь… Ну, зато хотя бы скуку развеяли.

Мрачно усмехнувшись, я положил руку на приклад двустволки.

Что-то мне подсказывало, что это далеко не последнее приключение в этой поездке.

Петербург показался впереди вскоре после полудня.

Сначала над сизой дымкой возникли купола и шпили, затем проступила тёмная полоса укреплений. С каждым поворотом дороги она становилась выше и шире, пока не перегородила весь горизонт.

После мора столица обзавелась стенами, способными вызвать зависть у любой крепости. Насыпной вал высотой в два человеческих роста был укреплён брёвнами и камнем, перед ним тянулся широкий ров, а через равные промежутки выступали бастионы с орудийными площадками. Над частоколом чернели пушечные жерла. Вдоль стены двигались часовые, на ближайшей вышке поблёскивала медь сигнального колокола.

Перед укреплениями раскинулись предместья. Дорога шла между огородами, постоялыми дворами, складами и длинными деревянными домами, вытянувшимися вдоль канав. Возле кузниц и мастерских толпились подводы. Пахло угольным дымом, навозом, горячим железом и близкой водой. Чем ближе мы подъезжали к стенам, тем плотнее становилась застройка и тем оживлённее движение.

Кареты, коляски, купеческие возы, крестьянские телеги… Верховые протискивались между колёсами, возницы перекликались и бранились, у придорожных лавок торговали хлебом, квасом и овсом. На холме у дороги стояла небольшая церковь. За ней уже поднимались городские крыши, а дальше, над всем этим дымом, шумом и теснотой, виднелся адмиралтейский шпиль.

Я смотрел на него и никак не мог отвести глаз.

Вроде бы ничего особенного. Уезжал я из Петербурга всего несколько месяцев назад, и покидал его, признаться, без особой печали. После дуэли, следствия, разговоров в гостиных и настойчивых советов исчезнуть из столицы на некоторое время мне казалось, что видеть эти улицы я больше не желаю. Теперь же я разглядывал знакомый шпиль так, словно вернулся домой после многолетней войны.

Хотя почему «словно»? Война у меня действительно была. Просто вместо неприятеля в мундирах приходилось иметь дело с мертвяками, некромантами, упрямыми чиновниками и собственным хозяйством. Последнее временами оказывалось трудозатратнее всего перечисленного.

Я откинулся на спинку сиденья, но двустволку с колен не убрал. Расслаблюсь уже за воротами. Желательно после того, как окажусь в приличном доме, вымоюсь и выпью кофию, сваренного человеком, который понимает разницу между напитком и бурой водой.

До этого всего ещё следовало добраться.

В Гатчину мы приехали вчера ближе к вечеру. Карета со свежими пулевыми пробоинами привлекла внимание ещё у первой заставы, а рассказ о разгромленном обозе, мертвяках и стрелках из леса окончательно лишил нас надежды спокойно добраться до гостиницы.

Следующие несколько часов мы провели в полицейской части.

Сначала нас выслушал квартальный надзиратель. Потом пришёл частный пристав и заставил рассказать всё заново. Следом появился ещё какой-то чиновник, имени и должности которого я не запомнил, и ему мы всё рассказали по третьему разу.