Сквозь стиснутые зубы я бросаю: — Это чушь собачья.

— Следи за языком.

— Ты встречаешься с бездушным миллиардером, чтобы у нас с сестрой было всё «самое лучшее»? Забавно, а мне кажется, это ради твоей карьеры, нет?

— Я не встречаюсь с Каспаром Харлоком. Он спонсирует мою мэрскую…

— Кампанию, я знаю. Не знала, что спонсоры водят своих кандидатов в «Мэйсон» на ужин.

Лицо матери каменеет от гнева. — Мы с ним друзья. У него тоже непростой ребенок. На самом деле он давал мне отличные советы по поводу…

— Непростой ребенок? — Я разражаюсь злым смехом. — Это ты про Нору, я полагаю?

— Вивьен! Ты сейчас стоишь здесь и заявляешь мне, что не делала мою жизнь трудной? Все эти травмы и синяки? — Она указывает на мой подбитый глаз. — Пропущенные занятия в Белэре, отказ от колледжа, хронические опоздания, перепады настроения? В один момент ты угрюмая и холодная, в другой — взрываешься от ярости… Я тоже человек, Вив. К роли матери не прилагалась инструкция. Я делаю всё, что могу.

Её слова ранят гораздо сильнее, чем она планировала. Она перечисляет все причины, по которым ей трудно быть моей матерью, но что хуже все причины, по которым мне трудно быть собой. Я не выбирала это. Я не хочу быть таким человеком. На самом деле, я была готова рискнуть жизнью под смертельным заклинанием, чтобы полностью изменить себя, пока… Пока не случилось всё остальное. С Китти. С Лайрой. С Ридом.

Мать вздыхает, присаживаясь на край стола Фионы. Но я молчу. Я боюсь, что если заговорю, то расплачусь.

— Я много работала — тяжелее, чем ты можешь представить — чтобы быть тебе достойной матерью. Чтобы дать вам обеим лучшую жизнь. Чтобы вытащить вас из того района, который забрал у нас вашего отца.

Я не хочу спорить. Правда. Я, может, и хочу подраться, вонзить кулаки или кинжалы в кого-нибудь, но я не хочу спорить с матерью. Особенно об этом. И всё же я слышу собственный голос: — Это было не для нас. Это было для тебя. Твои амбиции. Твоя политическая карьера. Мы с Норой не хотели уезжать из Леты.

— Я не могла оставаться в том доме ни минуты больше!

Я вдыхаю. Тишина в комнате становится оглушительной.

Губы матери дрожат, когда она говорит: — Не после того, как мы потеряли Дэвида. А вы… вы были детьми. Вы не знали, чего хотите. Вы были детьми, оплакивающими огромную потерю, и я сделала то, что считала правильным. Это часть материнства, и я не жду, что ты поймешь.

— Мы хотя бы действительно его оплакивали.

Выражение её лица в другое время было бы для меня бесценным. Сейчас оно разрезает моё сердце надвое. — Что ты сейчас сказала?

Я сжимаю челюсть, будто готовлюсь к удару. Слезы наворачиваются на глаза. — Ты не скучала по нему. Ты ни разу не заплакала.

— Я без устали работала, чтобы найти людей, которые убили его, Вив…

— Ты заставила меня забрать все его вещи…

— Я не могла на них смотреть! — Мама прижимает пальцы к переносице. На мгновение она просто вдыхает. Только тогда до меня доходит ужасающее осознание: у неё тоже на глазах слезы. — Я годами не могла на них смотреть. Избегала фотографий в собственном доме… Вивьен, я не могу слышать музыку. Я могу её слушать, но я не могу её слышать. Потеря твоего отца сломала что-то во мне.

— И ты винишь в этом меня. Я знаю, что винишь.

— Нет, Вив, — говорит она, делая шаг ко мне.

— Да, — отвечаю я сквозь слезы. — Ты хочешь, чтобы на его месте была я, а не он.

Лицо матери искажается от боли. — Нет…

Но её слова поглощает охранная сигнализация «Виндзора» — резкий, повторяющийся рев, который разносится над головой, пока в коридоре вспыхивают красные огни.

— Что происходит? — шепчет она.

Грохот и отчетливый звук разбивающегося стекла доносятся из крыла дальше по коридору. Слишком далеко, чтобы это услышали смертные уши моей матери, но я чувствую: кто-то ворвался в музей. И по тому, как гудит моё тело, как кожа натягивается на костях, я знаю, что этот «кто-то» — девиант.

ГЛАВА 43

— Всем вон! — кричу я, вытаскивая мать из кабинета Фионы.

В затемненном коридоре Нора мечется с телефоном в руках, но Фионы нигде не видно. Глаза Норы находят мои, в них плещутся волны страха. — Она просто сорвалась с места…

— Вам нужно уходить, — говорю я Норе. — Сейчас же.

— А как же ты? — спрашивает мать.

— Я найду Фиону.

— Я тоже, — заявляет Нора, убирая телефон в карман. — Она не отвечает на звонки. Но полиция Астеры уже в пути.

Где-то этажом ниже я слышу движение в мраморных залах. Это не стук каблуков Фионы и не работа припозднившихся архивистов. Тяжелые сапоги бухают по полу, направляясь к новому крылу. К выставке.

— Нора, — я хватаю её за руки. — Уводи маму отсюда. Дай мне найти Фиону. Я знаю это место лучше вас. Скорее всего, она включила систему экстренной блокировки и в безопасности в убежище. Со мной всё будет хорошо, обещаю.

Нора целует меня в макушку и шепчет: — Пожалуйста, найди её.

— Найду, — обещаю я. — Идите. Обе.

Мать бросает на меня последний взгляд, в её глазах всё еще стоят слезы, прежде чем Нора утаскивает её к лестнице запасного выхода. Как только они оказываются в безопасности, я бросаюсь в противоположную сторону. Есть еще одна лестница, которая приведет меня прямо к экспозиции.