— Проклятье…

— Теперь ты знаешь, каково…

Я опустил голову и втянул один из её сосков в рот. Сжал зубами и языком с жадной силой — она уже не раз доказывала, что вся эта приторная нежность ей даром не сдалась. Я всем телом ощутил, как забилось её сердце, прежде чем её ладонь легла мне на затылок, прижимая к себе ещё крепче. Словно я вообще мог захотеть быть где-то в другом месте.

Я целовал, вылизывал и покусывал её грудь, чувствуя, как под ложечкой разливается пульсирующий жар. Останавливаться было слишком поздно. Я сам, как последний придурок, кубарем покатился по наклонной. Но оставалось ещё множество способов доставить удовольствие, не пересекая последней черты.

Я был настолько поглощён вкусом её кожи, что вздрогнул, когда её пальцы добрались до пуговицы моих джинсов и ловко расстегнули её.

— Это… не надо…

— Ты не провернёшь со мной то же самое, что в лесу, — отрезала она. Даже с пылающими щеками, одуревшая от желания и растерянная, она умудрялась звучать несгибаемо: — Я тоже хочу прикасаться. Я тебя предупреждала.

— Чёрт.

Мало того что было бы верхом несправедливости лишать её права брать от происходящего всё, что ей вздумается, так я и сам не мог найти ни единого довода, почему должен запретить ей это. Сам виноват, расплачивайся теперь за собственную дурость.

Я помог ей справиться с молнией и бельём, но замер как вкопанный, когда мой вставший член освободился от ткани и Фэй уставилась на него, не моргая.

— Он… — Она с трудом сглотнула: — Что ж, слухи не врали. Природа вас… более чем щедро одарила. Вот же гадость.

Я вскинул брови:

— Гадость?

— Для человеческого вида, я имею в виду. Если верить «Feralite», разница в средних показателях между людьми и морфами весьма существенна. А это… — Она указала на мой член с выражением лица, которое в любой другой момент заставило бы меня расхохотаться. И она правда цитировала мне данные из бульварного глянца? — Очень величаво.

«Величаво». Мой член ещё ни разу в жизни не удостаивался подобного определения.

В следующий миг Фэй чуть не довела меня до инфаркта, наклонившись пониже, чтобы рассмотреть всё получше.

— Это… они? Шипики?

Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. По-хорошему, стоило предупредить её, что у самцов они есть ещё и на языке.

Она протянула ладонь:

— Можно?

— Спрашиваешь, можно ли меня трогать? — выдохнул я с коротким смешком. — Мне казалось, ты уже всё для себя решила.

— Просто он выглядит… — Она разглядывала его, смешно поджав губы. «Налитым? Наболевшим? Отчаянно требующим внимания и ласки?» — хотелось подсказать мне. — Ай, ладно.

Фэй не стала ходить вокруг да около. Стоило её пальцам коснуться кожи — мимолётное, робкое касание самых кончиков, — как я испытал нечто вроде выхода из собственного тела: я словно увидел себя со стороны марионеткой, слепо повинующейся любым желаниям этой девчонки, и был этим счастлив и горд.

Она осторожно потрогала те шипики, что находились ближе к головке, — более мелкие и округлые. Именно они дарили самое острое удовольствие, и мне пришлось мысленно взмолиться духам предков, чтобы у меня просто не закатились глаза.

— Они мягкие, — прошептала она с искренним восторгом. — Я думала… Ну, ходит столько разных слухов.

— Они мягкие и втягиваются внутрь, — выдавил я; голос сел настолько, что связки казались натянутыми титановыми тросами. — В них ровно столько упругости, чтобы приносить самкам наслаждение и никогда — боль.

— Но вот эти… — Смесь бешеного вожделения и панического страха захлестнула меня с головой, когда она попыталась обхватить член пальцами, но не смогла сомкнуть ладонь вокруг его толщины. Особенно когда её рука сместилась ближе к основанию: — Они покрупнее. И кажутся заострёнными.

— Это те, которые… — Проклятье, в лёгких кончился воздух. Я начисто забыл, как дышать. — Когда приходит время, они увеличиваются и стимулируют овуляцию. Это тоже не причиняет боли.

— Время? — Она ощупывала шипики со всё большей смелостью. — Какое ещё время? И как?..

Я перехватил её запястье железной хваткой:

— Либо ты останавливаешься прямо сейчас, либо я кончу.

Фэй посмотрела на меня с явным изумлением:

— Уже?

— Фэй, ты ласкаешь меня рукой, а твоё лицо — в десяти сантиметрах от моего члена. Мне большего и не надо, милая.

Она убрала ладони с явной неохотой:

— Но я… — Она тяжело, прерывисто вздохнула. Привалилась спиной к стене и оттуда, всё ещё с обнажённой грудью, посмотрела на меня. Её ресницы были настолько длинными, что касались нижнего края бровей. Расколотый зрачок притягивал взгляд, заставляя сердце колотиться как безумное. Не знай я её, подумал бы, что она намеренно пытается строить из себя соблазнительницу. — Я не хочу останавливаться, Реми. Правда не хочу.

Я едва приоткрыл рот.

Я не мог дать ей то, чего она требовала. Пока ещё не мог.