Но этот грёбаный мир провалился бы ко всем чертям в тот день, когда я оставил бы свою пару неудовлетворённой.

Я развернул её лицом к стене и неловко, торопливо сладил с её легинсами и бельём, спустив их по бедрам и оставив открытыми упругие ягодицы. Пальцы дрожали, меня всего лихорадило от напряжения, когда я перехватил свой член и направил его меж её бедер. Достаточно близко к раю, чтобы хищный гиперфокус обострился до абсолютного предела.

У Фэй перехватило дыхание от первого же скольжения по её лону.

— Боже правый…

— Не двигайся, — хрипло велел я.

Я дождался её торопливого кивка, прежде чем намертво вцепиться обеими руками в её бёдра и задать ритм. Мне было плевать на любое неудобство, как, судя по всему, совершенно начхать было и ей. Я вбивался в неё так, словно уже был глубоко внутри, от самой головки до основания, снова и снова. От её влаги всё скользило с мучительным, сводящим с ума наслаждением, пачкая меня самого, её бёдра, ткань легинсов. Капая прямо на проклятый пол.

Чёрт подери. Мне пришлось упереться свободной рукой в стену возле её головы. Если бы я позволил себе задуматься о том, насколько она возбуждена и как сильно исходит влагой ради меня, всё закончилось бы для меня позорно быстро. Я хотел выпить это чувство до дна. Рядом с Фэй меня всегда преследовало ощущение бешеной спешки — возможно, из-за того, насколько внезапным было её появление в моей жизни, как много лет назад, так и сейчас. А может, потому, что я душил в себе первобытные инстинкты и древние права, взывая к человеческой части своей души (хотя, в зависимости от дня, человеческого во мне не было ни на грош).

Руки просто зудели от желания коснуться её. Сокрушительная мощь связи застала меня врасплох — плевать, сколько историй стаи я выслушал за свою жизнь. Ничто в мире не могло подготовить меня к этому. Я слегка вонзил когти в стену, распарывая дерево, пока стоны Фэй и ритмичные удары моего тела о её ягодицы выжигали мне барабанные перепонки. Мозг. Саму душу.

Возможно, я был обречён мучиться до тех пор, пока мы не закрепим связь окончательно. Мой зверь и мой дух снова и снова требовали выделить фермент и вонзить клыки глубоко ей в шею. Глубже, чем кто-либо посмел бы вообразить. Достаточно глубоко, чтобы оставить неизгладимую метку — неоспоримый знак того, кому она принадлежит. Того, кто будет оберегать её до самого последнего дня.

И тут Фэй завела руку назад, нащупав моё бедро. И сжала пальцы.

Я прильнул губами к её уху:

— Быстрее?

Она судорожно, сбившись с ритма, кивнула:

— Да. С тобой так хорошо, но…

Я усмехнулся. Моя самка хотела кончить. Она отчаянно жаждала разрядки. Я перехватил её руку и направил её вниз, к её собственному лону — туда, где я продолжал непрерывно двигаться. Я заставил её подставить ладонь прямо под мой член, словно баюкая его, и подать руку вверх, прижимая плоть к её складкам. Так, чтобы головка с силой ударяла прямо по клитору при каждом толчке.

— Помоги мне немного, — прошептал я.

Её ноги задрожали, и мне пришлось обвить свободной рукой её талию, чтобы она попросту не рухнула. Я убрал ладонь, снова упираясь в стену, а она, на редкость послушно, продолжала направлять меня. Её пальцы быстро покрылись влагой, облегчая каждое скольжение, и всё, что мне оставалось, — это изо всех сил сдерживаться и не кончать, пока она не сделает это первой.

Задача воистину титаническая.

К счастью, Фэй уже была на грани. Она подстраивалась под мои толчки, подаваясь задом навстречу — с такой бесстыдной откровенностью, что эти движения гарантированно поселились в моих фантазиях на долгие недели вперёд. От дополнительной стимуляции клитора её тело прошила первая волна спазмов, вырвав у неё сдавленный стон.

— Поверни голову, — глухо рыкнул я.

Когда она повернулась, я заглушил её крик сокрушительным поцелуем. Я забрал себе все её звуки, окончательно теряя остатки самообладания и вбиваясь в неё уже без всякого ритма, осторожности или контроля. Оргазм зародился у основания крестца и ослепительной вспышкой вонзился в затылок, парализуя сознание. Секундой позже я почувствовал, как изливаюсь между бедер Фэй — семя хлынуло с такой неудержимой силой, что испачкало её пальцы, бёдра и стену.

Я приходил в себя от судорожной дрожи, по-прежнему сжимая её в объятиях. Мои шипики втянулись обратно: они выполнили свою работу. Наше дыхание постепенно выравнивалось, оставаясь частым и тяжёлым. Фэй вцепилась обеими руками в моё предплечье, обнимавшее её за талию, а мне было стыдно признаться даже себе: не держи меня стена, я бы рухнул мешком на пол и уволок её за собой.

Я скользнул носом по её шее и прижался губами к точке, где бешено колотился пульс. Очертания её тела, до этого момента смазанные туманом, вновь обрели чёткость. Гиперфокус отступал нехотя, лениво и довольно. Внутри меня ягуар растянулся на отдых с таким видом, будто только что с триумфом завершил важнейшую миссию на свете.

И у меня не нашлось ни единого довода с ним поспорить.

Фэй шевельнулась. Скорее всего, она просто пыталась устроиться поудобнее, но во мне тут же сработали звериные рефлексы.