Шрифт:
Ничего.
Последней в дело пошла фляга.
Воду Ганс вылил всю, от макушки до груди. Мужик намок, вода потекла по щекам и за воротник, чёрные пряди прилипли ко лбу.
И спал он дальше, спокойно и с достоинством.
Охотники постояли молча.
– Понесли к господину Никифору, – распорядился, наконец, Миша
За неимением альтернатив мужика пришлось положить на диван.
Я осматривал его при свете лампочки, обстоятельно и без спешки, потому что торопиться было уже некуда.
Дыхание ровное. Не сиплое и не рваное, а такое, каким дышит здоровый человек в самой середине хорошего сна.
Пульс я поймал на шее и посчитал по часам. Редкий и ровный, ударов сорок в минуту. У спортсменов такой бывает, у остальных обычно нет.
Кожа тёплая. Губы нормального цвета. Зрачки на свет реагируют, я проверил фонариком, приподняв ему веко.
Ран не было никаких, кроме той самой царапины на боку. Я промыл её спиртом, заклеил пластырем и потратил на всё дело секунд сорок.
– Начальник, – не выдержал Гараж. – А чего он молчит?
– Спит он.
– Спит он подозрительно, вот что я тебе скажу.
Тут я с ним даже согласился.
Из аптечки я достал ампулу с нашатырём. Штука безотказная, я ей когда-то поднимал даже соседа дядю Толю после праздников, а дядю Толю поднять было сложнее, чем «Урал» на домкрате.
Ампулу я поломал и поднёс к носу.
Мужик вдохнул. Спокойно, полной грудью, будто ему поднесли букет полевых цветов. Ноздри дрогнули один раз, и на этом всё закончилось.
– Ну ты посмотри, – сказал Гараж с уважением. – Ему понравилось.
Я убрал ампулу и на всякий случай попробовал Оценку. Толку от этого, конечно, было немного, но проверять стоило.
Книга открылась сама и ответила быстро.
'Оценка выполнена.
Найдено предметов: ноль.
(Лежащий на диване в опись не входит. Он не предмет, хотя лежит убедительно.)'
Я хмыкнул и книгу закрыл.
Оружия при нём не нашлось никакого, мы проверили втроём и дважды. Ни ножа, ни кошелька, ни ремня, ни хотя бы огнива.
Как он без него выживал в порченом лесу? Вопрос открытый. Возможно, маг. Так что расслабляться нам в любом случае не стоило.
Но и выкидывать его обратно за порог было пока незачем.
Так что я накинул на него старый плед и ушёл заниматься делами, а именно починкой Урала.
Проснулся он через два часа, сам.
Я услышал, как наверху скрипнул диван, поднялся и увидел, что мужик уже сидит и осматривается.
Взгляд его двигался по стенам не спеша, полка за полкой, и на канистрах задержался дольше, чем на всём остальном.
Потом он заметил пластырь у себя на боку. Отлепил уголок, посмотрел под него и цокнул языком.
Ни слова.
– Доброе утро, – сказал я. – Вечер, если точнее. Ты кто такой?
Он поднял на меня взгляд.
Глаза у него были светлые, спокойные и совершенно ясные, без всякой мути, какая бывает у человека после долгого сна.
– Что ты делал в порченом лесу?
Мужик пожал плечами.
– Имя есть?
Он покачал головой. Не так, будто имени нет, а так, будто вопрос ему показался не самым интересным из возможных.
Потом он встал, обошёл меня по дуге, спустился на первый этаж, вышел из ворот и пошёл вниз по тропе.
Я вытер руки и двинулся следом, шагах в десяти.
Гость наш явно с прибабахом, так что стоит убедиться, что не натворит делов, прежде чем оставлять его предоставленным самому себе.
Он шёл по улице деревни медленно, и останавливался у всего подряд.
У Сониных грядок он простоял минуты три, наклонившись над рядом редиски.
Молодую яблоню, которую мы пересадили из одичавшего сада, он потрогал за ветку двумя пальцами, обошёл и потрогал с другой стороны.
У птичника он смотрел на страусов, а страусы смотрели на него, и продолжалось это неприлично долго для обеих сторон.
Возле карусели он присел и разглядывал, как птицы наматывают круги, вращая мою маленькую электростанцию. Провод от неё уходил в ящик, и провод он тоже осмотрел, но трогать не стал.
И всё это молча.
Деревня, разумеется, глазела. Дарья бросила дела и тоже наматывала вокруг круги, Оскар вышел на крыльцо с доской для записей и стоял, забыв, зачем вышел, а Глафира два раза выглянула из-за двери и оба раза сделала вид, что ей нужно на улицу по делу.