— Я тоже могу спрашивать лицом! Например, сейчас моё лицо спрашивает, дадут ли нам ещё час отдыха за победу над дорожной мерзостью.

— Твоё лицо просит тряпку, — в тон ему отозвалась Флаграна. — На нём кусок мерзости.

Айлин, вернувшаяся вместе с Делией, протянула Круглому чистую полоску ткани, коих у неё всегда целый ворох был под рукой.

— Спасибо, — поблагодарил Кирон уже тише и окончательно замолк.

И, пожалуй, эта тишина была сейчас даже важней его не самой удачной шутки.

После боя люди проверяют не только раны. Они смотрят, кто ещё отвечает, кто может ругаться, кто может улыбнуться, кто может попросить тряпку и не остаться на месте бездыханным телом.

Я не стал исключением. Я тоже смотрел на наш десяток и считал: Аркос цел, Флаграна цела, Кирон цел, Айлин цела, Баррий и Делия целы, Миктлан слишком цел, Меланита сидит, но… Лаврия опять рядом с ней, лечит и также всех считает взглядом.

* Грязевой Ждун: https://author.today/reader/433488/5828673

'Огонь плавит камень. Вода размывает фундамент.

Земля трясется. Воздух проникает сквозь щели.

Каждый Атрибут смеётся над твоими укреплениями.

Только тот, кто стал Силой сам, сможет победить!'

Дисан Неистовый

Колонна Академии тянулась по тракту, похожая на уставшую кишку какого-то огромного Зверя. Возможно, даже самого Песчаного Владыки. И «Академия» по-хорошему следовало уже вычеркнуть из именования, потому как за время пути изначальный состав из вчерашних учеников и их наставников изрядно разбавился много кем ещё.

Примкнуть к шествию успели как всё новые и новые отряды Корпуса, так и гильдейские с орденскими. И, конечно, беженцы, которым в пору бы идти совсем в другую сторону, да только некому было их сопровождать и охранять на пути к Столице. А умирать самостоятельно у простого люда желание напрочь отсутствовало, отчего и предпочитали влиться в колонну. По нашему с друзьями глубокому убеждению — это они зря. Но и понять их тоже было легко, если вспомнить старое-доброе: «Помирать вместе — не так уже и страшно».

Впереди шли дозорные Корпуса, гильдейские и орденские, за ними наставники, старшие десятки, телеги с припасами, лекарские повозки, ученики, снова телеги, снова ученики, вестовые, обозные, беженцы и в са-а-амом конце хвостовая охрана из всё тех же корпусных и прочих могучих Воинов. Могучих, но отнюдь не всесильных, как наглядно дала понять суровая реальность. Показала сперва путём одиночных нападений особо хитрых и сильных Зверей, а затем и на примере первой масштабной засады Грязевых. Первой, но далеко не последней. Благо, что последующие хотя бы не стали настолько внезапными и такими фатальными…

Но всё равно после Ждунов все стали тише. Не умнее. До ума нам ещё предстояло доползти через грязь, кровь и, вероятно, чью-то смерть. Но тише — однозначно да.

Ни утренние, ни дневные шутки Кирона уже не прыгали средь братьев и сестёр, как блохи на Побитой Собаке. Круглый всё ещё пытался быть прежним собой, но нет-нет, а забывался и прекращал играть роль жизнерадостного весельчака и балагура-колобка.

Айлин шла рядом с ним, кутаясь в плащ. Свет Ночи в её руках вспыхивал Проблеском намного реже, экономнее: то увести чью-то ногу от провала; то подлечить кого-то из нас, всё-таки провалившегося; то остановить обозного, внезапно решившего, что коль он старше вчерашней ученицы, то грязь под ногами будет слушаться лично его. Грязь, как это у неё заведено, не слушалась совершенно и никого.

Баррий и Делия держались по флангам нашей десятки. После всех нападений они стали смотреть на тракт совсем не как ученики, которые лишь обладают Воплощением-Щитом, а как люди, которые уже поняли: «танк» отвечает не за свою храбрость, а за секунду чужой жизни.

У Скалы вообще было лицо человека, который давно заключил с миром договор: мир наваливает, Аркос тащит, потом они оба делают вид, что так и надо. Флаграна рядом мерзла, злилась и время от времени грела пальцы над Пламенем Свободы, за что Лаврия уже как минимум дважды пообещала лично оторвать ей руки, если та однажды привлечёт особо голодную дрянь с обочины.

Миктлан так и не изменил себе с самого начала пути и всё ещё чеканил шаг настолько ровно, будто не шёл, и вообще не здесь — не с нами и не в грязи. А на привалах, находя незнамо где силы, продолжал остервенело тренироваться. Также ровно, но красиво и оттого жутко. Почему-то сейчас Светлый воспринимался гораздо более сломленным, чем когда лежал с перебитой ногой в подземелье на Испытании, готовясь помирать.

Впрочем, была в команде ещё пара человек, которые могли бы с лёгкостью поспорить с Миктланом в упорстве.