Я не забыл. Но запомнил и поблагодарил:

— Спасибо.

— Не привыкай.

Может, мне показалось, но очень хотелось верить, что наконец-то в голосе Мелы прозвенели прежние лукавые нотки-колокольчики.

— Поздно, — каюсь, не удержался.

В ответ на меня посмотрели. Долго, пристально и совершенно нечитаемо. А потом гильдейская отвернулась и легла, укрывшись плащом и снова оставляя между нами ровно то расстояние, которое можно было преодолеть только молчанием и временем…

Отложив уже не столько клятый, сколько чистый пояс, я тоже лёг. Наверное, всё-таки показалось… В тон этой мысли где-то далеко, на востоке, низко и протяжно завыло. Не ветер, а нечто такое, что окружающий лес побоялся повторять эхом…

Мы шли уже вторую неделю, хотя ноги утверждали, что третью жизнь подряд. Колонна растянулась по тракту так далеко, что её хвост то и дело пропадал за поворотами, а от головы доносились лишь глухие звуки. Почти армия, если смотреть с холма и почти стадо, если смотреть из грязи. И последнее было на-а-много честнее!

Лаврия каждодневно занимала место впереди нас. Не слишком далеко, а ровно настолько, чтобы все понимали: главная здесь она. Все — это не только мы, десяток «Лепестки», но и соседние отряды. Причём главой для нас она была вовсе не на словах, а прям на деле: вопросы и проблемы, возникающие по мере пути, решала лихо и ловко, чего никак не ожидаешь от, казалось бы, вчерашней ученицы, пусть и старшей. Впрочем, «на словах» тоже свой нюанс имело — с Лаврией, как выяснилось, спорить можно было только в трёх случаях: если ты прав, если ты бессмертен или если заранее договорился с лекарем. Первый вариант никак не гарантировал успеха. Второй пока ещё не был никем подтверждён. Ну а третий после всех последних событий выглядел исключительно неприлично.

Меланита почти всегда шла слева от меня. Не рядом, как ночью, а именно слева. Разница была важной и… неприятной.

Грязь хлюпнула под сапогом, треснула ледяной коркой и попыталась оставить меня без ноги! Не в смысле откусить, а просто всосала ступню по щиколотку, схватила холодом, потянула вниз и сделала вид, что так и было изначально задумано природой, Пределом и Силу имущими. С усилием и под звонкий «чавк» выдернул ногу, едва удержав равновесие Щитом.

И тут же услышал сзади довольное:

— Один-ноль в пользу дороги!

— Кирон, — всё ещё опираясь на Воплощение, пропыхтел, оборачиваясь к Круглому.

— А? — с угадывающимся в голосе подозрением откликнулся тот.

— Если тракт в следующий раз вдруг запросит обмен за сапог, я предложу ему тебя первым.

— Не-е-е, не пойдёт! Я слишком ценный!

— Как балласт?

— Но-но! Как моральная опора коллектива!

Айлин, шедшая рядом с ним, тихо улыбнулась. Кирон заметил и сразу выпрямился так, будто последние полчаса не изображал мокрый мешок с кулаками и не боролся пять минут назад с грязью за собственную обувку. Удивительная вещь — внимание девушки: даже Круглого способно на время превратить в геометрически устойчивую фигуру.

В целом этот день даже можно было назвать неплохим. И я уже собирался было так его наречь, но не успел — впереди закричали. Сглазил!..

— Строй! — тут же долетел отрывистый приказ Лаврии.

Команда, которую мы уже научились предвосхищать. Пусть не столь идеально, как Воины Корпуса или гильдейская гвардия, но за время минувшей учёбы мы все успели побывать в местах и переделках, где за медленную реакцию приходится платить кусками собственных тел, а то и жизнью целиком. Так что за последние дни мы волей-неволей, а научились реагировать относительно грамотно.

Аркос привычно встал в центре, Делия — рядом слева, прикрыв Айлин и Кирона, Флаграна — за ней, выдав короткую волну тепла от совмещения разом Шага и Ауры. Миктлан и Меланита замерли справа от Скалы, и воздух возле гильдейской стал много холодней. А мы с Баррием подняли Щиты, оставаясь каждый на своём фланге — я возле Мелы, а Бар — рядом с Флаграной. Только Лаврия была одновременно везде и нигде, но всегда готовая вовремя прийти на выручку…

Вот только удар пришёлся не туда, где мы его ждали. Тварь возникла из канавы сбоку от тракта. Ровно из того места, где грязь выглядела совершенно обычной и привычной.

Приземистый Зверь с вытянутым туловищем, с лапами подобными крюкам и неимоверно зубастой пастью, распахнутой до неприличия. На спине торчали костяные пластины, а между ними застряли комья земли, будто Зверь только что родился из этой самой грязи.

Ещё и целью тварь выбрала вовсе не нас, а парня из соседнего десятка, который, когда всё началось, замешкался, оступился, отстал на три шага и теперь силился подняться. Три шага — иногда между «жив» и «статистика» ровно столько…

— Стоять! — и вновь тот же мерзостный приказ!