Ведь Реми ни на секунду не скрывал своего притяжения ко мне: он не отказывал себе в удовольствии касаться меня, целовать, кружить поблизости и быть рядом. Он прямо давал мне понять, что считает меня желанной и интересной. Но он скрыл самое главное. Всё это время у меня в руках находилось нечто бесконечно ценное — а я об этом даже не догадывалась.

Чистейшей воды грабёж.

«Тем не менее именно самки держат всю власть в своих руках. Те, кто вырос в стаях, прекрасно об этом знают. И будет совсем нелишним показать Реми, что жизнь далеко не всегда пляшет под его дудку».

О, в этом он может даже не сомневаться.

Меня распирало так сильно, так…

Я опустила пятки на пол и шумно выдохнула весь воздух из лёгких. Сердце трепетало, точно крылья колибри. И вся стая этих чёртовых колибри устроила дикую пляску прямо у меня в животе.

Злилась ли я? Скорее…

Дверь класса мягко отворилась.

— Привет, — поздоровалась со мной Нун. — Мне просто сказали, что здесь сделали звукоизоляцию, и я подумала… — Она втащила за собой массивный кофр с виолончелью: — Отец с превеликим удовольствием лично подвёз меня сюда сквозь эту грозу. Дома меня уже видеть не могут.

— А, ну конечно. — Я обвела рукой свободное пространство вокруг: — Кстати, мне очень понравилось, как ты играла Первую сюиту на празднике. Это ведь был прелюд, верно?

У Нун от удивления вытянулось лицо:

— Ты разбираешься в классической музыке?

Я расправила балетное трико и с улыбкой шутливо присела в реверансе.

— Немного.

— Обалдеть. Наконец-то хоть кто-то с понятием о культуре в этой стае. — Она сгрузила все свои пожитки в угол, и я пододвинула ей стул. Из бесчисленных футляров Нун извлекла пюпитр, подставку под инструмент, смычок, канифоль, тюнер… Я невольно задумалась, смогла бы она вообще поднять такую тяжесть, не будь у неё физической силы шифтеров. — Мне нужно репетировать к осеннему концерту, но, может, у тебя есть пожелания?

— Боюсь, я буду крайне неоригинальна.

— «Лебедь», да? — Нун тяжко вздохнула: — Классика из классик. Ладно, сыграю для разогрева.

— Спасибо.

Какое-то время мы обе сосредоточенно занимались каждая своим делом. Пока Нун внезапно не отвела смычок от струн, оборвав мелодию на полуноте:

— Саммер приехала со мной. Она в тактическом штабе, с Майкой.

Я опустилась на пол, чтобы потянуть заднюю поверхность бедра. Упоминание беты напомнило мне о его наказе: не больше часа интенсивной нагрузки в день.

— И как она?

— Если честно — паршиво. — Её категоричный тон застал меня врасплох: — У моей сестры потрясающий нюх, но я чую совсем другие вещи. Более тонкие. От неё разит виной за версту. — Сквозь светлые пряди она бросила на меня косой взгляд: — Прямо как от тебя.

Я сильнее натянула носок стопы на себя:

— Вот как?

— По-моему, ты отлично умеешь прятать чувства, — вынесла вердикт Нун. Господи, самоуверенность пятнадцатилетней пумы просто сбивала с ног. — А Саммер — нет. В ней нет ни капли тонкости, она же как бульдозер. И поэтому видеть её такой пришибленной, такой притихшей… Мне больно.

Нун Беккер была чуткой девочкой и любила свою сестру всем сердцем. Если даже я заметила перемену в Саммер, каково приходилось её второй половинке?

— Я тебя понимаю.

— Она возлагает все надежды на то, что мы найдём Аманду живой и невредимой. Мне… мне страшно представить, что с ней станет, если это не так.

Несмотря на то что она озвучила мой собственный затаённый кошмар, я поднялась, подошла к ней через весь класс и крепко обняла. Она вцепилась в меня обеими руками; громоздкая виолончель застряла между нашими телами.

Я, слишком хорошо знавшая, насколько безжалостна бывает жизнь и как глупо принимать что-либо как должное, всё же шепнула ей:

— Всё образуется. Я тебе обещаю.

— Знаешь, какой толк от чувства вины? — Её голос глухо донёсся до моих ушей, уткнувшись мне в плечо: — Никакого. Вы просто снимаете груз ответственности с истинных виновников.

Эти слова отдались глухим ударом где-то в самых недрах желудка, прокатились по костям, пронзили саму суть моего естества.

Истинные виновники.

Словно вызванные этим признанием, в памяти эхом отозвались слова отца:

«Не вынуждай меня прибегать к жестким мерам, Фэй».

Тревога, с которой я проснулась на рассвете, мгновенно выросла в сотни раз.

Я осторожно отстранилась от Нун:

— Мне нужно… кое-что проверить.

Я бросилась в кабинет Инайи, даже не сняв пуанты. Пришлось переждать очередную раскатистую череду ударов грома, прежде чем я смогла заговорить:

— Я собираюсь кое-что сделать, и мне нужно, чтобы ты проследила за моим состоянием, — выпалила я. Инайя сидела ровно там же, где я оставила её час назад, склонившись над бумагами на столе.