А теперь он отправился расследовать очередное убийство, покинув безопасные границы Веннаро. Единственного региона, который за последние месяцы не затронули собиратели сердец. От этого осознания внутри все обрывается, пуская по телу волны тревоги.

Ленора встречает меня у дверей, хлопоча и помогая снять верхнюю одежду. Я не сопротивляюсь, мои руки слишком устали и даже не могут справиться с пуговицами. Когда я предупреждаю ее о появлении еще одного, не слишком крупного, гостя на Двенадцатидневье, она цокает языком, заявляя, что мне не нужно было даже спрашивать, а затем впихивает в мои ледяные пальцы тарелку печенья, щедро смазанного маслом и вареньем, и отправляет отдыхать.

Но я иду в библиотеку.

Как только я переступаю ее порог, над перилами верхнего яруса появляется голова Эдриана.

— Надеюсь, на этом печенье нет джема.

— И вам доброе утро.

Я уплетаю половину печенья, проглатывая его в два укуса, пока он спускается по винтовой лестнице. К тому моменту, как он доходит до первого этажа, я уже ставлю тарелку на стол, на безопасном расстоянии от его драгоценных книг.

Он хмыкает, но не приказывает мне тут же уйти.

— Нам сегодня доставили Цивикус? — спрашиваю я.

— Он вон там… — он машет рукой в сторону кресел у камина, затем оглядывается и хмурится. — Скорее всего, Талиесин его где-то стащил.

По тону его голоса ясно: если бы мы все жили по его воле, это считалось бы преступлением, караемым смертной казнью.

Он садится за стол, придвигая к себе гигантскую стопку бумаг и дневников в кожаных переплетах.

— А зачем он тебе нужен? — спрашивает он, зарываясь в работу.

— Инквизитор уехал в Ардермар. — От этих слов у меня сжимается сердце.

Я пытаюсь стряхнуть это чувство, но оно остается, хотя я знаю, что он может за себя постоять. Он доказывает это каждый день, надирая мне задницу на тренировках.

— Паршивое дело, — бормочет Эдриан. — Такое же скверное, как и в Дамалисе.

Вот тебе и стряхнула.

Я хмурюсь.

— И почему же?

Эдриан пробегает глазами свои записи, отвечая рассеянно:

— Они не забрали рудименты потомка.

Это совсем не то, что я ожидала услышать.

— Что?

Это нелогично: зачем собирателю сердец оставлять их?

— Разве потомок может убить другого потомка и при этом не забрать его рудименты? — удивленно спрашиваю я.

— Так не должно быть. Сила обычно просто… переходит. Узоры исчезают с побежденного и сами собой проступают на коже победителя. У последнего тела все рудименты остались при нем.

Что-то подсказывает мне, что он пытается оградить меня от подробностей того, как происходит этот процесс. Учитывая, что это связано с вырезанием сердец, я не требую деталей.

Он откидывается на спинку стула, стягивает очки и трет переносицу.

— Но это уже второй раз, когда рудименты остаются нетронутыми.

— Второй? — мой голос подскакивает.

— В Дамалисе было то же самое, — мрачно говорит он. — Мы думали, может, это случайность. Может, совпадение. Просто…

— Какой-то ублюдок вырезает людям сердца ради забавы? — это кажется маловероятным. — Или вы думаете, что на потомков охотится смертный? Может, кто-то из ордена Мариус?

Эдриан выглядывает из-под руки, которой массирует лоб.

— Ты совершенно не помогаешь моей головной боли.

— А ты моей, — кисло отзываюсь я. Вот только у меня болит не голова.

— Да, но я пытаюсь понять, почему это происходит. — он тычет указательным пальцем в ближайший из своих исследовательских листов. — Потому что, если бы это был просто потомок-отступник или даже смертный, в этой схеме был бы смысл. Но его нет. О потомках знают только рыцари и те, кто выше по рангу или титулу. Поэтому Инквизитор уверен, что это не кто-то из его людей. — Он снова стучит по странице, словно зная, что ответы скрыты где-то там. — Вот почему я вернулся к этому.

— А это у нас что? — спрашиваю я, разглядывая бардак на столе.

— Арс Астра. — Он произносит это так, словно называет имя старого врага. — Искаженная ноктиметрия ордена Равенелла. Их темные труды. Незавершенные, но все равно та еще заноза в заднице.

Кожа над моей меткой покрывается мурашками.

— Темные труды?

Он коротко кивает.

— Тут есть один отрывок, который постоянно повторяется. — он перелистывает страницу и читает усталым голосом: — «Наше темное творение, выкованное в пламени, дабы бросить вызов самим Звездам. Огненный сосуд, дабы освободить неугасимое пламя и создать корону исконной магии».