— Как твое настоящее имя?

Я могла бы выяснить это, как только мне пришло это в голову. Он не всегда был Инквизитором. Уверена, где-то есть записи. Наверняка, Ленора знает. Но, по причинам, которые я сама не понимаю до конца, мне хочется услышать это от него.

Может, дело в том, как тщательно Инквизитор охраняет свое прошлое. Или в том, что каждый его ответ кажется продуманным, словно он решает, какую именно часть правды мне позволено услышать. Но если я и собираюсь узнать о нем что-то настоящее, то точно не из архивов.

Это случится в тот момент, когда он, наконец, сам доверит это мне.

Но Инквизитор напрягается, резко втягивает воздух и качает головой.

— Это не имеет значения. — Он выдавливает из себя фирменную полуулыбку, которая исчезает слишком быстро. — Та часть меня мертва.

Ну вот, вляпалась так вляпалась.

— Я…

Мне и в голову не приходило, что его это заденет. Не после того, как он сказал, что оставаться Инквизитором было лишь уловкой, чтобы люди не задавали вопросов, почему он не женится и не заводит наследника.

— Прости. Это не мое дело.

На его лице играют желваки, и он на мгновение смотрит сквозь меня, словно это задело его намного глубже, чем он обычно позволяет кому-либо добраться.

— Не извиняйся. Тот человек умер в ночь, когда я стал бессмертным, — тихо отвечает он. — Я никогда не смогу к нему вернуться.

Я хочу спросить его «почему», но это опасно граничит с другим вопросом, вокруг которого я постоянно кружу, но никак не решусь задать. О том, как он умер в первый раз.

Слишком личное.

Но если честно, не думаю, что выдержу эту правду. Сама мысль о его смерти…

Однажды я уже пережила это. И этого одного раза было достаточно.

К тому моменту, как мы покидаем астролаторию, мои руки дрожат той глубокой, отложенной дрожью, которая обещает последствия на завтра. Холод пробрался даже в суставы, а под плащом скапливается липкий пот, несмотря на зимний воздух. Я откашливаюсь и подтягиваю сумку повыше, игнорируя прострел в спине.

— Полагаю, в следующие два дня мы не будем особо тренироваться.

На предстоящий праздник уже начали прибывать гости: некоторые из самого Веннаро, другие приехали из разных застав Мариуса по всему королевству. Обязанность Инквизитора приветствовать их всех уже ограничивает время наших тренировок. Хотя я подозреваю, что он делает это только для того, чтобы напомнить им: он следит за каждым их шагом.

Меня даже предупредили, что он предпочел бы переселить меня в более безопасную часть поместья. У меня не хватило смелости спросить, где именно в Мирадоресе, по его мнению, достаточно безопасно.

Но Инквизитор чуть сбавляет шаг и хмурит брови, словно он все еще застрял в собственных мыслях, он вообще не следит за разговором.

— Двенадцатидневье, — напоминаю я ему.

Он фыркает:

— Я воспользуюсь любым предлогом, чтобы избежать общения с родственниками.

В моей груди образуется пустота. Тихое крушение, остановить которое у меня нет сил в конце долгого дня. Впервые в жизни я не проведу Двенадцатидневье со своей семьей.

И, скорее всего, до конца своих дней, а один из них…

Я проглатываю эту мысль, как и всегда.

— Можешь пригласить их сюда, — бормочет он, догадавшись, почему я вдруг замолчала.

Иногда мне кажется, что этот мужик вырезал себе место в моем мозгу и сидит там, подслушивая все, о чем я думаю.

Я качаю головой.

— В этом нет необходимости. И так приедет много народу.

Да и Бродерик все равно бы не согласился. Он так и не ответил на мое сообщение о смерти Кирена.

Полагаю, теперь для него мертвы мы оба.

— Кстати о Двенадцатидневье, — произносит он, вновь привлекая мое внимание к себе, — Сегодня вечером я вручу тебе один из твоих подарков. Знаю, что еще рано.

— Один из? — вырывается у меня. Я даже не думала о подарках, а Инквизитор приготовил их несколько? — Я тебе ничего не купила.

И теперь он об этом знает.

Почему мне стало так сложно держать рот на замке в его присутствии?

— Расслабься.

Он тянется и забирает мою сумку, пока мы протискиваемся через узкий проход в подпорной стене. Но, когда мы проходим дальше, он не возвращает ее, а закидывает себе на плечо, и мы начинаем спуск по крутому склону к Беллаторуму.