Он кивает, включает лампу в лазарете и снимает китель. Повесив его, он тянется к жестянке на верхней полке, ткань его униформы натягивается на сильных плечах.

Пялиться неприлично. Я заставляю себя отвести от него взгляд и делаю шаг к одной из отполированных деревянных скамеек, стоящих между рядами шкафчиков, выстроившихся вдоль раздевалки. Помещение абсолютно пустое, дверца каждого шкафчика приоткрыта и готова к использованию. На крючках не видно ни одного полотенца, но ряд аккуратно сложенных полотенец лежит на длинном нагревательном камне у входа в бассейны.

Дверной проем дышит на меня. Пар клубится и рассеивается тонкими струйками, похожими на призрачные пальцы, которые зовут и манят, прежде чем растаять. Но кое-что, более сильное, пытается утянуть мое внимание в противоположную сторону. К свету, горящему в лазарете. Я хватаю чистое полотенце и сбрасываю тренировочную одежду так быстро, как только позволяет мое тело, каждые пару секунд оглядываясь через плечо, чтобы проверить, не смотрит ли Инквизитор.

Не смотрит.

И хорошо. Мне не нужно его внимание.

Но я проверяю еще разок, просто чтобы убедиться.

Он по-прежнему не смотрит, и я прогоняю укол разочарования.

Истощение въелось в кости, они как будто налились свинцом под кожей, мышцы дергаются при малейшем движении, будто они глубоко разочарованы моим жизненным выбором. Я уже должна была бы раздеться и помчаться навстречу обещанному облегчению.

Проблема в том, что я не уверена, хочу ли идти туда одна.

Нельзя усидеть на двух стульях.

Я заворачиваюсь в полотенце, и ноги несут меня обратно к лазарету, а не к пару. Я стучу в открытую дверь и сразу же отступаю на пару шагов назад, словно расстояние может уберечь меня от ошибки.

Мне бы просто развернуться и уйти, но Инквизитор поворачивается ко мне, его внимание приковано к открытой папке в руках. Его глаза поднимаются и замирают на моем полотенце. Я судорожно прижимаю его к себе, стараясь держать достаточно высоко, чтобы скрыть метку ворона на груди, пока его взгляд медленно скользит по моим ключицам, вверх по шее, чтобы наконец встретиться с моим.

Беги.

Так безопаснее.

Но я не хочу. Не в этот раз.

В этот раз я именно там, где хочу быть.

Но в груди все сжимается, а потом она приподнимается, чтобы вместить тупую, медленно нарастающую в ней боль.

Так я не выживу.

Именно так совершаются прекрасные, отчаянные ошибки. Те, которые нельзя исправить.

А может, я ошибаюсь. Может, переступить черту — это не слабость. Потому что для этого мне требуется больше сил, чем у меня есть.

Вопрос все равно царапает горло. Я выпаливаю его, пока он не разорвал меня на куски:

— Не составишь мне компанию?

Он так сосредоточен, что ему трудно дышать. Его грудь тяжело вздымается и опускается в раздумьях, словно он приказывает своему сердцу замедлиться. Но затем что-то меняется, черты его лица каменеют, взгляд становится отстраненным — он запирает все свои чувства на замок.

Но я успела это заметить. Это было, пусть всего мгновение.

— Когда ты в последний раз был в банях? — быстро спрашиваю я, давая заднюю со своим приглашением до того, как он решит, что я снова на него вешаюсь.

Именно это ты, блядь, и делала.

Я заталкиваю эту мысль в яму смущения, которая с каждой секундой становится все глубже.

— Полагаю, ты туда не ходишь из-за своих рудиментов…

Теперь я просто несу хуйню.

К счастью, он сжалился надо мной.

— Давно, — признается он.

— Когда ты только стал бессмертным? — предполагаю я.

Мускул играет на его заросшей щетиной челюсти. Мне невыносима мысль о том, что он будет здесь один, когда мог бы расслабиться. А он никогда не расслабляется. Ему это нужно не меньше, чем мне, но он качает головой, захлопывая папку, которую держит в руках и показывая, что тема закрыта.

— Я сделал это для тебя, чтобы ты могла чувствовать себя в безопасности.

Что-то екает глубоко внутри и оседает в том месте, которого тренировки никогда не касались.

— Мы оба взрослые люди, — мягко произношу я, — И ты уже видел… мою метку.

Он бросает взгляд на стол, закрывает глаза на долю секунды, а затем отмахивается от приглашения.

— Я буду здесь, если понадоблюсь. Прослежу, чтобы тебя никто не потревожил.

Одна. Но под присмотром. Довериться Инквизитору, чтобы он обеспечил мне и то, и другое. Он будет охранять дверь, но сам этот порог никогда не переступит. Вечно проводит одну и ту же черту.