Я жду, что он продолжит, объяснит, что это значит, но он молчит.

— Ну, это вообще ничего не объясняет.

Его губы кривятся.

— Нет. Не объясняет.

— Освободить от чего?

Неудивительно, что он не в духе, если все, чем он занимался — это пытался найти ответы на дерьмовые загадки.

— В том-то и проблема. Понятия не имею. — Он откидывается на спинку стула, чтобы протереть очки, и опять тянется к одному из дневников в толстом переплете. — Но этот текст называет этот сосуд ревелло.

— Ревелло, — повторяю я, скорее ради моральной поддержки, в которой он явно нуждается больше, чем в понимании мной текста. — И что это?

С шумом выдохнув, он пожимает плечами.

— Это может быть предмет. Ритуал. Возможно, даже человек. — Он проводит рукой по подбородку. — В ордене Равенелла обожали загадки и ненавидели разгадки. — Он снова шепотом проклинает это имя, прежде чем спохватывается и морщится. — Прости.

— Это я должна просить у тебя прощения. — Я вздыхаю. — Хотела бы я быть более полезной.

Он отмахивается.

— Приятно уже то, что есть с кем это обсудить. Пока Инквизитор мотается в поисках этой проклятой штуковины, чем бы она ни была. Это уже полезно.

Мой желудок делает кульбит.

— Он пытается найти ее?

— Разумеется. — Эдриан поднимает взгляд. — Это может оказаться тем, что положит конец циклу. Полагаю, это был инструмент, предназначенный для предотвращения ярости, для освобождения потомков от этой ярости.

Инквизитор верит, что это ревелло может остановить цикл… и он пытается его найти. В груди раздувается шар надежды. Если есть способ остановить цикл, то какая разница, что я какой-то там мифический предвестник? Может, я смогу вернуться домой? Но тут мне в голову приходит другая мысль…

Я прищуриваюсь.

— Если орден Равенелл занимался именно этим, зачем Звездам их за это уничтожать?

— Я не знаю, — признается он. — Думаю, мы все поймем, когда найдем ревелло.

— Но вы не знаете, что это такое?

— Нет, — мрачно отвечает он, указывая на иллюстрацию в одной из открытых книг. — Я все надеюсь найти его изображение.

Вот почему Инквизитор в тот день в Уинтуре просматривал запрещенные книги.

— А когда найдете?

— Если орден Равенелла был близок к цели, когда их… — На его лице мелькает болезненное выражение, но он продолжает: — Все, что мы нашли, указывает на то, что ключ к их трудам — это ревелло. Если мы сможем найти его или воссоздать…

Он замолкает, но его взгляд обращается к моему воротнику, словно он видит ворона, выжженного под ним на моей коже.

— Я не из ордена Равенелла, — напоминаю я ему.

— Звезды наделили тебя этой меткой. Возможно, ты сможешь помочь. — Он вздыхает и тянется за очередным листом бумаги. — Но не раньше, чем эта проклятая штука окажется у нас в руках.

Я беру тарелку с печеньем. Откровения Эдриана вызывают у меня желание сожрать их сразу все.

А потом умолять Ленору принести еще одну полную тарелку.

Эдриан указывает пальцем на дверь.

— Никакого. Джема. В. Библиотеке.

Я пячусь к выходу.

— Удачи, — говорю я.

Потому что, даже если эта штука сможет избавить меня от проклятия, последняя вещь, которая нам нужна в этом доме — это темный артефакт, который мог стать причиной исчезновения с лица земли целого королевства.

У нас тут хватает своих проблем.

ГЛАВА 28

Я наношу Инквизитору удар, и это мой первый точный удар, он попадает в цель, этим я заслужила ответ на один вопрос и улыбку, от которой мое сердце подпрыгивает.

Рука все еще гудит от отдачи и, на один удар сердца, взрыв восторга делает мир ярче. Мне бы радоваться. После недель синяков и унизительно медленного прогресса один-единственный чистый удар должен ощущаться, как победа.

Но все, что я вижу — это как изгибаются его губы.

Улыбка Инквизитора кажется опасной, как будто он медленно стирает какую-то важную границу между нами.

Но он склоняет голову, молча признавая мое попадание, и прячет меч в ножны. Его сигнал, что на сегодня мы закончили.

Солнце уже опускается за горизонт, и температура падает. Холод пробирается под кожу, пока мы идем к астролатории. Жар от напряжения рассеивается и мышцы деревенеют. Каждый шаг напоминает о том, что я снова перестаралась с нагрузкой.

— Давай, — говорит он, когда мы заходим внутрь. — Спрашивай то, от чего тебя трясло весь день.

Меня и правда трясло, потому что я, наконец-то, придумала идеальный вопрос. Я вешаю эфес на стойку, стараясь не обращать внимание на внезапно запорхавших в животе бабочек, и поворачиваюсь к нему.