И вдруг дистанция между нами становится невыносимо болезненной.

Я собираюсь уйти, но не могу удержаться, чтобы не прошептать:

— С тобой я всегда чувствую себя в безопасности.

Как только эти слова слетают с моих губ, я сразу жалею, что не могу забрать их обратно. Я даже не уверена, услышал ли он меня, и мне слишком страшно это проверить. Я краснею, и это признание гонит меня к купальням, где теперь мне придется бороться с желанием утопиться к херам, лишь бы больше никогда не посмотреть ему в глаза.

Зачем, ради всех семи кругов ада, я ему это ляпнула?

Надо было просто промолчать. Или отшутиться. Сделать хоть что-то, что сохранило бы неприкосновенным хрупкий баланс между нами. Что напомнило бы нам обоим: мы только партнеры по тренировкам и вынужденные союзники, и ничего больше.

Клянусь, я слышу, как за моей спиной тишина растягивается. Он молчит и не идет за мной.

Не могу решить, милосердие это или жестокость.

Внутри ленивыми волнами поднимается пар, размывая жесткие линии каменной плитки, он застилает стеклянный потолок и, кажется, что звезды в ночи то мерцают, то пропадают, словно заглядывая сквозь облака. В полу располагаются шесть бассейнов, каждый из них обрамлен мозаикой из плитки с изображением созвездий покровителей. Мгновение я стою, прислушиваясь и ожидая, что все-таки услышу шаги Инквизитора, следующего за мной в облако пара, чтобы доказать: мне не мерещится эта хрупкая нить, натянутая между нами.

Но в купальнях царит упрямая тишина. В воздухе висит легкий запах минеральный воды, словно комната тоже затаила дыхание. Я заставляю себя перестать ждать и иду к бассейну в центре, притянутая тем, как его темные каменные ступени словно растворяются во тьме.

С долгим вздохом я выпускаю воздух из легких и делаю первый шаг вниз. Вода имеет бледный, молочный оттенок, поглощающий свет в нескольких дюймах под поверхностью. Камень внутри бассейна слегка шероховатый. Это просто спасение, учитывая, что я не доверяю своим перенапряженным мышцам: без этой шершавости я бы точно поскользнулась. Я медленно опускаюсь на встроенную скамью, теперь вода доходит мне до самых плеч. Из моего рта вырывается стон, когда меня обволакивает шелковистый жар. Этот звук слишком интимный для места, которое обычно является общественным — и внезапно я очень рада, что Инквизитора здесь нет и он этого не слышит.

Я замираю, позволяя жару стать моим коконом. С каждой проходящей секундой тело расслабляется все больше, тепло проникает даже туда, где я даже не подозревала о зажимах. Минералы в воде оседают на коже, лаская ее.

Поглоти его Пустота. Он был прав.

Но есть напряжение, от которого даже вода не может помочь мне избавиться.

Это приглашение ничего не значило. Инквизитор наверняка это понимает. Бани огромные и пустые. Не спросить было бы просто невежливо. Мне плевать, что он отказался.

Хорошо, что я одна.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь этим. Наслаждаюсь тихим плеском воды о плитку. Легким шипением, доносящимся из сауны. В том месте, где вода поступает прямо из горного горячего источника, на моей коже лопаются воздушными пузырьки.

Я рада, что я одна.

Скорость моего пульса говорит об обратном.

Я погружаюсь в бассейн глубже, пока вода не касается подбородка. Жар накатывает на меня медленными, настойчивыми волнами. Пар клубится вокруг моего лица, когда я откидываю голову на бортик и закрываю глаза.

Этого драгоценного мгновения достаточно. Это все, что мне нужно.

И он это знал. Все организовал. Выгнал всех нахрен.

Ради меня.

Меня не должно это, блядь, волновать, но одна лишь мысль об этом выдает меня с головой. Жар высвобождает нечто разрушительное, стирая острые углы, которые я отточила дисциплиной и рутиной, гневом и горем, и оставляет после себя нечто хрупкое.

Я абсолютно точно не жду его. Не надеюсь, что он ко мне присоединится. Нет, ни капли. Я расслабляюсь. Очень агрессивно расслабляюсь.

Но если бы он вошел сюда…

Я зависаю в пространстве, не думая ни о чем, удерживаемая водой и балансирующая на грани чего-то, чему отказываюсь давать имя.

Потому что какой в этом смысл?

Инквизитор, вероятно, с головой ушел в свои важные бумажки, которые хранит в лазарете.

Возможно, завтра я его накажу. Буду настаивать на том, чтобы мы не тренировались, пока он снова всех не выгонит и сам в полной мере не насладится этим восхитительным жаром. Возможно, при свете дня я смогу лучше вспомнить о границах между нами и понять, что этого достаточно. Более чем достаточно.

Я уже почти убедила себя в этом, когда эхо шагов по плитке дает понять, что я не одна.

Этого не может быть. Он не присоединится ко мне.

Пожалуйста, Звезды, пусть это, блядь, будет правдой.

Когда я открываю глаза, Инквизитор стоит на краю бассейна, и на нем нет ничего, кроме полотенца, небрежно обернутого вокруг бедер. Я погружаюсь глубже. Мое тело скрыто опаловой минеральной водой.

На нем каплями оседает пар, тонкая пленка пота уже прилипла к нему, как вторая кожа. Низкий прилив жара, не имеющий ничего общего с водой, окатывает меня с ног до головы. Одна его рука полностью исчерчена замысловатыми серебряными линиями. Мышцы и кости покрыты метками, похожими на прекрасные шрамы. Вторая рука покрыта ими только наполовину: рисунок внезапно обрывается, незаконченный и ждущий своего часа. Новые линии изгибаются на плечах, переходя на жесткий рельеф груди, исчезают под полотенцем, а затем появляются на бедрах и оплетают икры. Его смертоносное прошлое написано на нем языком, который мое тело жаждет изучить.