Клин толкнулся ещё раз. Из стены вырвало пласт кварца размером с дверь. Он медленно поплыл через тоннель, вращаясь и осыпая пространство игольчатой крошкой.

Пласт прошёл мимо меня, ударил по грузовому полозу и развернул его поперёк прохода. Один кофр сорвался с крепления. Ремень удержал крышку, но сама кассета с образцами выскользнула из гнезда и поплыла к трещине.

К счастью, смог поймать её левой рукой.

— Контур цели.

Правый механический глаз собрал отражения в единый силуэт.

За клиновидной передней пластиной находилось низкое тело длиной около трёх с половиной метров. Восемь коротких конечностей упирались в стенки пробитого хода. Каждая заканчивалась веером тёмных когтей. Существо двигалось не ползком и не шагом — оно вкручивалось в породу, перераспределяя опоры раньше, чем снимало предыдущие.

— Масса одна целая три десятых тонны, — сообщил Архивариус. — Погрешность пятнадцать процентов.

— Разумность?

— Признаков нет.

— Вид?

Перед глазами возникли три вероятностных контура. Два исчезли почти сразу.

— Lithocisor caecus. Клеопатринский глухой пласторез. Архивная уверенность шестьдесят восемь процентов.

— Почему глухой?

— Не воспринимает воздушные колебания.

С недоумением осмотрелся вокруг, где был только вакуум.

— Исследователи отличались научной точностью! — не смог не съязвить.

— Название появилось до подтверждения отсутствия какой-либо атмосферы в глубинных кавернах.

Пласторез выбрался из пролома целиком.

Ни глаз, ни ротового отверстия впереди не было. Клиновидный щит служил и тараном, и органом питания. На его нижней кромке открывались ряды тонких минерализованных пластин. Они соскабливали с камня плесень, кристаллические нити и размягчённый кварц.

Сейчас животное не кормилось. Оно дрожало.

Не от холода. Через стену шли частые короткие импульсы. Слишком ровные для мышечной работы и слишком быстрые для местной геологии.

Пласторез развернул передний щит в мою сторону.

В ответ я поднял «Телескоп-М».

Диагностический дротик находился в каморе. Выстрел дал бы образец, но пробил бы неизвестную толщину панциря и мог сообщить существу, что опасность перед ним.

Мне не хотелось проверять, насколько быстро тонна испуганной керамики умеет менять направление.

Опустил ствол на несколько градусов.

— Он меня видит? — поинтересовался у ИИ-помощника.

— Зрительных органов не обнаружено. Пласторезы воспринимают напряжение породы и отражённую вибрацию. Архивные материалы неполны.

— Тогда зачем он повернулся?

— «Кузнечный Мех», магнитные подошвы, контур полоза, ваше сердце и работа катушек оружия создают пять различных источников колебаний.

— Приятно знать, что я произвожу впечатление целой экспедиции.

Существо ударило передним щитом в пол.

Импульс прошёл по тоннелю. Барабанщики, ещё не успевшие уйти далеко, ответили из трещин короткой россыпью сигналов. «Черепной Камертон» снова заполнился ложными контурами.

Пласторез дёрнулся. Щели между его пластинами вспыхнули ярче. Он рванулся, но к счастью, не ко мне, а вправо.

Туда, где по полу тянулся свежий след Стеклянного Змея.

— Нет.

Выстрелил якорем прямо над его головой.

Гарпун вошёл в кварцевую стену правой ветви и раскрыл захваты. Пласторез остановился так резко, будто наткнулся на невидимую преграду. Передний щит повернулся к месту удара.

Значит, реагировал не на нас, а на наиболее сильный импульс.

Животное шагнуло к якорю, тогда я ударил рукоятью ножа по левой стене. Пласторез развернулся обратно.

— Рабочая гипотеза подтверждается, — сказал Архивариус.

— Он следует за вибрацией.

— Это было известно.

— Он следует за самой опасной.

— Это является вашим толкованием.

— Потому и называется гипотезой.

Прижал ладонь к камням.

Обычный фон Клеопатры шёл медленно: напряжение перемычки, движение газов, далёкие сдвиги. В теле пластореза бился другой ритм.

Четыре коротких импульса.

Пауза.

Четыре коротких.

Пауза.

Так камень не ломался. Так работал механизм.

— На нём что-то есть.

— Вероятность внешнего устройства — тридцать четыре процента.

— Мало.

— Достаточно, чтобы не стрелять.

Пласторез снова ударил в стену. Якорь ответил металлической дрожью. Животное двинулось к нему, оставляя правую ветвь свободной.

Ненадолго.

Тоннель был слишком узок, чтобы пропустить существо мимо полоза. Если оно продолжит поворачивать за каждым импульсом, то рано или поздно раздавит либо оборудование, либо меня. Вторая потеря была неприятной. Первая — дорогой.