Не маскировка. Биография.

Краб сделал шаг к грузовому полозу.

— Даже не думай, — сказал я.

Он не послушался.Наверное, не услышал.

Разумности в нём не было. Только электростатическое чувство, которое сообщало: у чужого объекта много интересных деталей.

Краб ускорился. В слабой гравитации это выглядело смешно до момента, когда он прыгнул. Несколько неразумно с его стороны — можно ведь и покинуть свой «дом».

Я дёрнул полоз в сторону. Краб пролетел мимо, ударился о выступающий камень, мгновенно развернулся и вцепился в конец страховочного троса. Его передние лапы выделили прозрачный секрет. Трос прилип к панцирю.

— Отдай.

Краб потянул, и я потянул в ответ.

Массы были несопоставимы, но он цеплялся четырьмя лапами со специальным липким секретом. Трос задрожал.

— Григорий Алексеевич, — сказал Архивариус, — применение оружия к организму массой семь килограммов будет чрезмерным.

— Я ещё не применяю.

— Ваш пульс указывает на подготовку.

Вместо выстрела закрепил фал на поясе, сделал два шага и накрыл краба мягкой сеткой из бокового кармана.

Он дёрнулся. Кварцевые пластины на спине вспыхнули отражённым светом. Одна лапа попыталась перерезать сетку, но нить сжалась и зафиксировала суставы.

Поднёс животное к визору. Краб замер.

На его спине, между куском красной изоляции и кварцевой пластиной, сидел чёрный обломок керамики. Слишком ровный для природного. Отделил его пинцетом.

Фрагмент был толщиной в два миллиметра, с тонкой внутренней дорожкой и остатком прозрачного покрытия. Часть корпуса микроразведчика или сенсорного лепестка.

— Маркировка?

— Отсутствует.

— Производитель?

— Структура композита не соответствует открытым каталогам. Метод напыления дорогой. След излома свежий.

— Насколько?

— Не более десяти суток. Вероятнее — двое или трое.

Я повернул обломок другой стороной. По краю шёл ремонтный шов. Не машинный. Кто-то вручную заполнил микротрещину прозрачным составом и провёл инструментом дважды: сначала поперёк, потом вдоль. Работа была аккуратной. Слишком аккуратной для одноразового зонда.

— Узнаёшь технику?

— Общая практика полевой реставрации композитов. Недостаточно признаков для атрибуции.

— Я не спрашивал про атрибуцию.

— Тогда ответ: вы сами использовали близкий метод.

В раздумье убрал фрагмент в отдельную кассету.

Пятьдесят лет назад такое не привлекло бы внимания. Многие ученики перенимали движения мастера. Потом привычки расходились, менялись, обрастали собственными ошибками.

На Клеопатре не должно было быть ничьих привычек. Только следы.

Срезал секрет с троса и освободил краба. Он несколько секунд лежал неподвижно, потом раскрыл лапы и оттолкнулся от перчатки.

Вместо бегства животное попыталось забрать пинцет, но я успел отдёрнуть руку.

— Наглость не является признаком разума? — спросил помощника.

— Если является, человечество должно пересмотреть многие классификации.

Краб уполз за гребень. Трос после его секрета держался лучше нового. Отметил в памяти этот состав для будущего анализа, и продолжил путь.

Через километр поверхность изменилась. Чёрная порода уступила место серой, исполосованной кварцевыми нитями. Некоторые жилы выступали наружу полупрозрачными рёбрами. Под солнечным светом они мерцали изнутри.

«Черепной Камертон» начал показывать фоновые колебания. Сначала слабые. Потом всё плотнее. Клеопатра не была тихой.

Человек в вакууме не слышал её, но датчики чувствовали постоянную дрожь: расширение нагретой породы, движение газов, сдвиги перемычки, удары малой фауны в глубине.

Архивариус перевёл часть сигналов в звук. В шлеме появился низкий далёкий гул. Сразу отключил его.

— Мешает? — заботливо спросил Арх.

— Напоминает Убежище перед поломкой.

— Это эмоциональная или техническая оценка?

— Обе.

Вместо звука оставил тактильную передачу на внутренней стороне перчатки. Слабая вибрация у большого пальца означала устойчивый фон. Указательный предупреждал о резких импульсах. Средний — о движении крупной массы.

Пока молчали все, кроме большого.

На краю следующего разлома нашёл первые резонансные корни.

Они выглядели как тонкие стеклянные нити, выросшие прямо из кварца. Сеть уходила в трещину и едва заметно светилась голубым. Отдельные ветви сокращались, словно медленно дышали.