— Кто бы говорил.

— Нам нужно выяснить, кто она и почему, похоже, знает Саммер. Если она угроза…

— Я знаю, — перебил я.

Я прекрасно знал протокол Чёрного Клыка в отношении угроз.

И приводил его в исполнение много раз.

— Слабые места?

— Крыша. Люди никогда не ждут нападения сверху. — Фабиан ухмыльнулся с озорством. — Но время ещё не пришло.

Нам с ягуаром уже было совершенно всё равно.

Я забрался на край крыши прямо над переулком, куда доставляли товары.

— Не хочу больше заставлять её ждать. Наверняка она только и мечтает поскорее вернуться домой.

И прыгнул вниз прежде, чем Фабиан успел ответить.

Глава 5

Фэй

Если опасаешься волков — прикрывай спину. Если кошачьих — смотри вверх. А с медведями можешь не переживать: вряд ли ты их заинтересуешь.

Народные поверья

Когда я сняла беспроводные наушники, было половина девятого вечера, а танцевала я уже больше десяти часов без перерыва.

Бёдра горели, суставы вопили, требуя отдыха, но это было хорошо.

Значит, я дошла до предела.

Я огляделась, хотя необходимости в этом не было.

Я знала: пока я была сосредоточена, в студию никто не входил.

Помимо потери связи с реальностью, утраты контроля над собственным телом и прочих замечательных мелочей, у моей болезни имелись кое-какие «преимущества» — именно так, в очень, очень больших кавычках.

Например, я могла смотреть в глаза любому шифтеру, независимо от его вида или положения в иерархии.

Именно эта способность в восемь лет и сломала мне жизнь.

А ещё у меня было нечто вроде шестого чувства на всё, что касалось их вида.

Я могла их ощущать.

Даже самых беззащитных или неагрессивных — маленьких птиц, амфибий и пресноводных рыб.

Неважно, находились они среди моря людей или были зажаты в самой гуще толпы: мои глаза безошибочно их находили.

Я воспринимала это как… вибрацию.

Воздух вокруг них двигался иначе, словно законы физики не решались даже пытаться подчинить их себе.

Или это мой сломанный разум сгибал реальность как ему вздумается.

Что, вероятно, было куда ближе к истине.

Разумеется, вибрация становилась намного сильнее, когда речь шла о крупных шифтерах.

Особенно о хищниках с вершины пищевой цепи.

Тогда моя кожа вела себя как половина магнита, реагирующая на приближение второй.

Иногда я чувствовала притяжение.

Иногда — непреодолимое желание отойти подальше.

«Главное, чтобы я ни в коем случае не распоряжалась собой сама», — подумала я.

Я наклонилась за бутылкой воды из мини-холодильника в углу — одного из немногих предметов мебели, оставшихся здесь.

Hana закрылся больше двадцати лет назад.

До этого он был настоящим местом притяжения для танцоров.

Живая музыка, мастер-классы, визиты знаменитостей из других штатов и даже стран. Матери готовы были друг другу волосы повыдирать, лишь бы их дети получили возможность здесь учиться, а те, кто впервые ступал на отполированные полы студии, плакали от счастья.

Неважно, что тренировки длились больше десяти часов в день. Неважно, что принимали меньше пятнадцати процентов поступающих. Окончить Hana означало престиж. Это открывало все двери в индустрии.

Я закрыла мини-холодильник, и помещение погрузилось во тьму.

Горела только напольная лампа в углу, да сквозь заколоченные окна пробивался свет заведений по другую сторону дороги.

Почти стемнело. Этого света хватало лишь на то, чтобы выхватить кленовый паркет, зеркала вдоль целой стены и стальной станок. Я сняла нескользящие носки и розовую нейлоновую юбку, оставшись в купальнике и колготках.

Для своей жутковатой встречи я принесла запасную одежду. Больше половины бутылки воды выпила одним махом. Потом закрыла глаза и позволила себе насладиться благословенной, скоротечной усталостью. Если довести себя до достаточного истощения и перегрузки, я могла хотя бы на час почувствовать себя нормальным человеком.

Если один час покоя уже казался мечтой… Каково было бы прожить так целый день? Неделю? Месяц?

Вообще больше не думать о том, что ужас снова до меня доберётся?

Это было бы…