Потому что тот его взгляд, когда я открыла дверь…

Это сложнее, чем просто держаться на расстоянии. И как, блядь, мне это делать, если мы живем в одном доме?

Когда мы входим, я так и не приближаюсь к ответу ни на шаг. Из главного зала вынесли всю обычную мебель, превратив пространство во что-то вроде бального зала. Пол пуст, музыканты расположились вдоль одной стены, длинные банкетные столы отодвинуты назад, чтобы освободить место для движения. Камин окаймлен сосновыми ветками и темными лентами, в темных ветвях мерцают свечи.

Через спинки стульев переброшены отороченные мехом плащи, их владельцы выглядят как размытое пятно из темного бархата и шерсти с серебряной и звездно-синей нитью, изредка вспыхивающей золотом — и на всем этом играют отсветы огня из камина.

Впервые с тех пор, как Инквизитор привез меня сюда, дом не кажется полным призраков. Он брызжет жизнью.

А я не могу насладиться ничем из этого.

Потому что от меня ждут бесконечной светской болтовни, со мной жаждет пообщаться каждый гребаный член большой семьи Инквизитора. И всем им удается швырнуть в меня какую-нибудь колкость, варьируя комментарии от откровенно грубых до комично бесчувственных. Все это время Ши неотступно следует за мной, одаривая всех вежливыми улыбками и любезностями, и уводя меня от тех, кто пытается запустить в меня когти поглубже.

Мы сделали по залу полный круг, но, прежде чем мы успеваем уединиться, чтобы затолкать в себя выпечку, нам преграждает путь женщина, стройная, как ива. Тонкие морщинки залегли в уголках ее глаз, губы искривлены во что-то среднее между гримасой и улыбкой.

— Мы слышали, наш кузен привел тебя сюда, — произносит она, и в ее голосе сквозит ледяной холодок. Но отступить на шаг меня заставляет молодая женщина рядом с ней. У них одинаковые расчетливые глаза.

— Леди Перран, — представляется она, но руку не предлагает. — Полагаю, вы встречались с моей дочерью, Ливией, на Пятисотлетии.

«Встречались» это громко сказано, одинокая посвящаемая ордена Мариуса держалась особняком. Но я заставляю себя улыбнуться.

— Приятно снова тебя увидеть.

Ливия фыркает, ее темный взгляд рыщет по залу, словно ей уже скучно.

— Ужасно бодренькая для пленницы.

— И хорошо одетая, — бормочет ее мать.

— Пленницы? — переспрашиваю я, и Ши делает шаг вперед, словно чувствуя неладное.

— Ты же Предвестник, — фыркает леди Перран. — Не представляю никакой другой причины, по которой Инквизитор позволил бы тебе заявиться в Веннаро. Разумеется, все мы думали, что к этому моменту он тебя уже прикончил.

У меня отвисает челюсть. Что там Ши говорила насчет того, чтобы не приносить оружие?

Моя подруга заслоняет меня собой.

— Возможно, вам стоит спросить об этом покровителя ордена Мариуса. Уверена, он умирает от желания узнать ваше мнение. — Ши уводит меня прочь, прежде чем кто-то из них успевает вставить еще одну шпильку.

— Спасибо, — говорю я, когда мы, наконец, пробираемся к банкетным столам, стонущим под тяжестью роскошных угощений Леноры.

Все столы заставлены тарелками, их края накладываются друг на друга из-за нехватки места, а полированное дерево стола едва заметно под этим размашистым пиршеством. С подогреваемых подносов ленивыми спиралями поднимается пар, разнося в воздухе смешанные ароматы жареной птицы, растопленного масла и специй, достаточно теплых, чтобы смягчить зимний холод, просачивающийся в комнату из постоянно открывающейся входной двери.

Я хватаю тарелку и начинаю наваливать на нее все подряд.

— Здесь что, конкурс, о котором я не знаю? — ворчу я ей. — Кто сможет швырнуть мне в лицо самое хуевое оскорбление?

Она фыркает.

— Думаешь, за это дают приз? — она забрасывает в рот виноградину и с каменным лицом добавляет: — Я бы не отказалась от денег.

— А я-то думала, мы становимся подругами.

В два укуса я уплетаю медовое пирожное, внезапно зверски проголодавшись. Что, конечно же, абсолютно не связано с постоянными ухмылками и пялящимися на меня людьми.

Дело в том, что по залу продолжает перемещаться он. Ни разу не оказавшись достаточно близко, чтобы пересечься. И ни разу не оказавшись достаточно далеко, чтобы я его упустила из виду. Всегда где-то на границе моего зрения.

Каждый раз это ощущается, как смещение гравитации. Словно я чувствую его прежде, чем успеваю увидеть.

Он даже ни разу не взглянул на меня, видимо ему удалось выработать иммунитет к той невидимой нити, что продолжает притягивать мое внимание обратно к нему.

Наверно, мне почудилось то его выражение лица раньше, у двери моей спальни. Четыре медовых пирожных спустя я все еще в этом не уверена.

Чем ближе стрелка часов подбирается к полуночи, тем чаще я ловлю себя на том, что высматриваю, где находится Инквизитор.

За час до Рубежа я замечаю его у дверей, в компании богато одетого мужчины с кольцами на каждом пальце и голосом, который разносится так, будто он хочет, чтобы его услышал весь зал.

Через всю комнату глаза Инквизитора поднимаются и встречаются с моими. Наши взгляды соединяются, а затем… он отворачивается, продолжая разговор так, будто вообще меня не видел.