— Я не хочу.

Черты ее лица обретают решимость.

— У женщины должны быть припрятаны кое-какие средства. Твой друг согласился бы с этим. Он бы хотел, чтобы ты оставила их себе… на всякий случай.

— Не могу. — Я качаю головой.

Это так не работает, а даже если бы и работало, одно только знание того, что его вещи все еще в моей комнате…

— Мне слишком больно на них смотреть.

— Я понимаю, золотце. Но это не проблема.

Она достает банку для чая с самой верхней полки, и когда она ее открывает, с крышки слетает облачко пыли, а внутри звенят монеты.

Я подхожу ближе, любопытство берет верх над горем.

— Можешь хранить их вместе с моими. Пятьдесят лет, и мне ни разу не пришлось к ним притронуться. — Она вскидывает подбородок, словно гордится этим фактом.

— У вас есть заначка?

Ленора полна сюрпризов.

— Когда я приехала сюда, я не знала ни единой души, — признается она. — Никто в моей семье никогда не забирался так далеко на запад. Мой брат дал мне их перед отъездом. Велел спрятать, чтобы у меня были деньги на дорогу домой, если когда-нибудь понадобится.

Что-то сжимает мое сердце, когда она говорит о своей семье.

— И вы так ими и не воспользовались?

— Не было нужды. — Она фыркает, словно сама мысль об этом теперь кажется ей глупой. — Но одно осознание того, что они там есть, успокаивало меня, пока я здесь обустраивалась. Мне до сих пор нравится знать, что они там. Но теперь мне нравится думать о том, на что я могла бы их потратить, — говорит она, понижая голос, словно это какое-то порочное признание. — Может, отправлюсь в путешествие. Раньше я не решалась оставить Инквизитора без присмотра, но в последнее время он очень занят.

Я с трудом проглатываю ком, вставший в горле от многозначительного тона ее голоса. У нее разорвется сердце, когда она поймет, что между нами ничего не будет.

Или можем организовать женский клуб.

Не то чтобы я имела право на разбитое сердце.

И все же…

— Тебе нужно что-нибудь из Волчьей Крепости? — спрашивает она, надевая теплый плащ.

В Мирадоресе у меня есть все необходимое, и этот факт меня слегка беспокоит.

— Ничего. — Я делаю паузу. — Разве что там в пекарне найдутся булочки-полумесяцы.

Несмотря на нескончаемый пир, который она готовит, это то единственное лакомство, с которым она наотрез отказалась «возиться», как она сама выразилась.

— За ними тебе придется ехать в Уинтур. — она качает головой, добавляя с этой понимающей, полной надежды улыбкой: — Пусть Инквизитор тебя отвезет.

Я заставляю себя улыбнуться в ответ. Незачем портить ей Двенадцатидневье правдой.

Я и так уже натворила достаточно бед.

День проходит, а я все еще успешно избегаю Инквизитора. Его дальние родственники — это уже другая история, и от праздника мне не отвертеться. К тому моменту, как появляется Ши, чтобы подготовиться вместе со мной, притащив с собой Бреккана, я уже солгала одному, почти придушила другого и, возможно, продала себя в брак по расчету какому-то престарелому дядюшке, который, похоже, считает, что меня зовут Лизабетта.

— Выглядишь уставшей. — Ши оценивающе смотрит на меня, сжимая плечи Бреккана, чтобы его не затоптали снующие по кухне запыхавшиеся слуги.

— Долгий был день, — отвечаю я со вздохом.

Она обводит взглядом суматоху, маскирующуюся под подготовку к празднику.

— Понимаю. — Она прикусывает губу. — Если мне лучше забрать его…

Не успевает она договорить, как Ленора резко разворачивается и вручает Бреккану тарелку, полную такой горы печенья, что он из-за него ничего не видит.

— Это тебе. — Она гладит его по голове, заслужив в ответ щербатую улыбку. — Но боюсь, что на кухне…

— Не волнуйтесь, — обращаюсь я столько же к ней, сколько и к Ши. — Я знаю, куда его отвести.

Ши утаскивает два печенья с тарелки Бреккана, пока мы ведем его через главный зал, заслужив возмущенное «Эй!».

— Ты даже не видишь, куда идешь. — Она кивает мне, чтобы я помогла ему, и я с радостью это делаю.

— Тебе повезло, — говорю я Бреккану с набитым ртом. — Если мы пытаемся стащить хотя бы одно печенье, Ленора сразу на нас орет.

От этих слов он улыбается еще шире, но когда я завожу его в библиотеку, улыбка сползает с его лица, уступая место благоговейному трепету и отвисшей челюсти.

Я присаживаюсь рядом с ним на корточки; в глазах щиплет от слез при виде неподдельной радости на его лице. Это стоит того, даже если позже Эдриан надерет мне за это задницу.

— Я подумала, тебе захочется подождать нас здесь.

Он несколько раз кивает головой, чуть не выронив тарелку.

Я забираю ее у него и ставлю на один из столов.