И тут Эдера вспомнила все в мельчайших подробностях. Она вспомнила свои унижения, публичный дом, вспомнила Чоко. Краска залила ее лицо. Она вспомнила то, как надругался над ней Зико Форенштайн, а Чоко не помешал ему в этом.

— Ты?! — негромко, с придыханием спросила она.

— Я, я, — ответил Чоко, закрывая за собой дверь.

Они стояли в холле друг напротив друга, и Эдера не знала, что ей делать. Первым желанием было броситься и разбудить Андреа, звать на помощь, но сладкой волной по ее телу прошло возбуждение. Она поняла, что не сможет противиться этому мужчине.

Понял это и Чоко.

— Что тебе нужно, Чоко? — негромко спросила женщина.

Мужчина прищурился.

— Ты мне нужна, ты.

— Нет, — прохрипела Эдера. — Если тебе нужна рабыня, которой ты будешь завязывать глаза, издеваться над ней, делать все, что захочешь, то возвращайся к своим чертовым шлюхам, возвращайся к Зико Форенштайну. Тебе нет места в этом доме.

Может быть, впервые Чоко выглядел жалким, ведь он любил Эдеру странной, извращенной любовью.

И только тут Эдера спохватилась.

— Как ты нашел меня? Ведь ты не знал моего настоящего имени? Ведь ты думал, что Альба сгорела в пожаре?

Чоко улыбнулся. Блеснули белоснежные зубы. Он запустил руку за отворот пиджака и вытащил оттуда толстую тетрадь в тисненой обложке.

Эдера покраснела. А Чоко насмешливо проговорил:

— Альба так спешила покинуть этот мир, что забыла одну безделушку, в которой много чего сказано. И думаю, теперь она жалеет, что эта тетрадь не сгорела.

— Отдай! — воскликнула Эдера, пытаясь схватить тетрадь.

Но Чоко отдернул руку, и пальцы Эдеры поймали пустоту.

— Отдай тетрадь! — еще раз воскликнула женщина.

Чоко пожал плечами. На этот раз голос Эдеры звучал умоляюще — так, как он звучал, когда они были вместе.

— Отдай!

— Хорошо, — Чоко протянул книжку, — все равно я все прочел о тебе и знаю, кто ты такая.

Эдера прижала тетрадь к груди и зло посмотрела на пришедшего. Но тот не чувствовал себя уязвленным.

— Твой муж дома? — поинтересовался он.

— Где он! — Чоко сделал шаг в сторону гостиной.

— Оставайся на месте, он спит.

— Это к лучшему, надеюсь, он спит крепко.

— Так ты все там прочел? — с ужасом спросила Эдера.

— Все. И только потому возвращаю тебе. Положи ее в гроб, где вечным сном спит Альба Фриджерио.

— Ну что ж, что случилось, того не изменишь, философски заключила Эдера. — А теперь, Чоко, ты покинешь мой дом, уйдешь навсегда из моей жизни, тебе здесь нет места.

Улыбка исчезла с лица Чоко.

Эдера упивалась своим могуществом.

— Теперь власть у меня, Чоко, так что убирайся.

— Власть всегда была у тебя, — негромко произнес мужчина и сделал шаг навстречу женщине.

Эдера не нашла в себе сил, чтобы остановить его. Мужчина приблизился к ней вплотную и, глядя в глаза, произнес:

— Да, власть всегда была у тебя, но ты об этом не догадывалась.

Эти нехитрые слова заставили Эдеру умолкнуть, и в ее ушах зазвучала навязчивая мелодия аргентинского танго. Женщине показалось, что ее ноги оторвались от навощенного паркета, и она закружилась в воздухе, поддерживаемая сильной рукой своего партнера.

Чоко по взгляду Эдеры догадался, что творится сейчас в ее душе, и на его губах появилась меланхоличная улыбка — такая, какая появлялась у него во время танца.

Чтобы как-то совладать с собой и обрести не только душевное равновесие, но и физическое, Эдера прижалась спиной к колонне.

— Уходи, убирайся отсюда и больше никогда не возвращайся! У меня есть муж, дом, есть сын. Это мое счастье и моя жизнь, тебе, Чоко, нет в ней места.

Эдера старалась говорить как можно более убедительно, но голос выдавал ее. Время от времени он предательски дрожал, взгляд тоже выдавал ее волнение. Рука Чоко медленно приподнялась, и он коснулся волос Эдеры. Его пальцы пробежали по прядям, разрушая прическу.

— Ты и сама не понимаешь, что говоришь. Да, у тебя есть муж, у тебя есть сын. Но не имеет значения, какому мужу ты принадлежишь, ты всегда принадлежала мне, ты даже родилась для меня.

Эдера смотрела на Чоко расширенными от страха глазами. Ее губы подрагивали, ей хотелось броситься и убежать наверх — туда, где был Андреа. Ей хотелось, чтобы муж защитил ее. Но она стояла, как парализованная, не находя в себе сил сдвинуться с места.

А Чико вкрадчивым голосом продолжал:

— Ты будешь принадлежать мне всегда, всегда будешь моей.