— Шах и мат! — произнёс Андрей Андреевич и встал из-за стола.

Это была уже седьмая партия в шахматы за сегодняшний день. Он выиграл все семь.

То ли домовики столь неважные шахматисты, то ли Афанасию было неловко выигрывать у собственного хозяина… Андрею не хотелось сейчас об этом думать. С тех пор как он оказался здесь, состояние блаженного покоя и примирения с самим собой не покидало его.

Мир, в котором он очутился, странным образом был похож и не похож на тот, его родной, мир. Над ним сверкало лазурью чистое небо, а после дождя вставала разноцветным коромыслом радуга. Трава во дворе пахла травой, а не бензином. А в распахнутое окно врывался птичий хор, а не вопли автомобильных сирен. Вся эта чистота, естественность красок, запахов, звуков могли сравниться только с одним: с неразмытыми, искренними ощущениями детства. А то, что в этом мире имелось странного, небывалого, воспринималось как нечто само собой разумевшееся.

Словно могучий, фантастический великан забрал Андрея вместе с его новыми друзьями из старой, несчастливой жизни и перенёс в некую яркую, сказочную реальность. При этом великан добавил в новую реальность, словно заправский химик-экспериментатор, изрядную дозу чего-то очень доброго и узнаваемого. Из детства.

В открытое окно влетела сова. Покружив по комнате, она опустилась на спинку стула и начала тщательно чистить оперение. Затем, встряхнувшись, птица осведомилась язвительно:

— Ну что, Анаси Миходич, опять проиграть изволили?

С улицы послышались нежные звуки флейты. Андрей Андреевич подошёл к окну и посмотрел вниз. Во дворе, на скамейке, среди цветов, возле небольшого изящного фонтанчика сидел сатир. Под скамейкой, в тени, дремал большой пёс. Пять юных нимф в лёгких разноцветных одеждах кружились, танцуя, среди розовых кустов. Одна, самая маленькая, очень похожая на Ксению, помахала хозяину домового рукой и крикнула:

— Папа, привет! Я ещё немного погуляю и приду!

Сова украдкой подмигнула домовому и шепнула:

— Полагаете, он начинает понимать, где он?

— Мне кажется, да, — так же тихо ответил Афанасий.

Домовой был счастлив. Просто счастлив. Ему удалось спасти хозяина, сохранить дом.

И он был безмерно благодарен своим друзьям. Без них у Афони ничего бы не вышло. Ведь, как говаривал когда-то дед Никанор, если не одно, а несколько волшебных существ пожелают чего-то сильно, это что-то непременно сбудется.

Вот они и пожелали все трое — сова, сатир и домовой — для хозяина сказки. Той сказки, которая могла жить лишь в его мечтах.

«…Полдень. Жгучее жёлтое солнце безразлично взирало с небес на бескрайние пески и каменные пустоши Амидии. Пепельный рыцарь и его верный друг, Олег Правдивый, проскакали без отдыха никак не меньше трёх десятков миль. Безжизненная пустыня будто не знала ни конца, ни начала.

Их кони уже были готовы рухнуть, как подкошенные, от усталости и жажды, когда вдали показалось огромное сухое дерево, похожее на уродливого великана.

— Господин, может, сделаем привал? — взмолился Олег.

Любомир, он же Пепельный рыцарь, поднял правую руку, защищаясь от безжалостного солнца и, прищурившись, посмотрел в сторону высохшего исполина.

— Оно же почти не даёт тени, Олег. И вода на исходе. До Красных скал полдня пути. Потерпи немного, друг мой!

— Я больше не… могу… — прошептал Олег Правдивый, безвольно отпустив поводья и медленно заваливаясь на бок.

Любомир подхватил падающего товарища и сильным движением закинул поперёк спины своего коня. Держа свободной рукой за поводья лошадь Олега, Пепельный рыцарь направил своего взмыленного скакуна прямо к дереву. Привязав лошадей за одну из могучих ветвей, свесившуюся почти до самой земли, выжженной и твёрдой, как камень, он расстелил среди корней плащ и бережно опустил на него своего друга. Рядом, у его правого бока, Любомир положил короткий и широкий меч Правдивого.

— Пить… — жалобно прошептал Олег, чуть приоткрыв глаза.

Любомир немедленно отвязал от пояса флягу, сделанную из сердцевины хлыстовика, растения, встречающегося в Амидии повсеместно, с остатками воды и откупорил её. Затем он осторожно приподнял Олегу голову и поднёс флягу к запёкшимся губам товарища.

— Ничего, ничего… Мы дойдём до Красных Скал завтра. Там, говорят, прямо среди камней бьют ключи. Студёные и прозрачные, как слеза. И вода в них будто бы целебная: лечит хвори, врачует душу… А зелёный пушистый мох, растущий на скалах, усыпан душистыми цветами и ягодами, сладкими, будто дикий мед. Мы отдохнём, наберёмся сил и найдём, наконец, логово наших врагов, этих гнусных чудовищ! И будет бой, великий бой… Один рыцарь стоит сотни нелюдей. Мы перебьём их, перебьём всех до единого! Красные Скалы будут принадлежать людям! Славься, страна Амидия! Славься, её народ, бесстрашные амидийцы…»

Афанасий захлопнул надоевшую книгу. Надоевшую… Надоела ему, на самом деле, не только книга. Надоела вся его сегодняшняя, спокойная, милая жизнь. Надоела замечательная погода за окном. Даже друзья несколько поднадоели…

Оказывается, и рай может быть скучным! Он ведь так мечтал когда-то о спокойной жизни рядом с хозяином и друзьями… А о добром мире, принадлежащем лишь им одним, домовой тогда даже мечтать не мог!

Странно… Афанасий всё чаще вспоминал их опасные и меж тем по-своему замечательные приключения. Вспоминал ночной город, парк, загадочного Драгоша… Даже хулиганов! Вспоминал героизм и самоотверженность своих друзей. А теперь его друзья стали тихими и домашними. И он, домовой, что всю жизнь, по самой природе своей, стремился к тишине и уюту, тяготился ими. Тяготился он уже, кажется, и самим собой. Самым тихим и самым домашним из всей их весьма пёстрой компании.