Шрифт:
Так, за разговорами, в которых болтала больше Зия, а Бергей помалкивал, пришли в дом её хозяев.
Дом оказался римским. Бергей напрягся, но быстро выдохнул. Что, другого надо было ожидать в римском городе?
Небогатый и небольшой, но правильный. Вестибул, за ним атрий с бассейном-имплювием.
Зия отвела Бергея на кухню. Он поставил корзины на пол.
— Спасибо тебе, не знаю, как бы я справилась! Давай, я тебя накормлю. Видно же, что голодный!
Первым делом Зия положила перед Бергеем хлеб. Поставила в печь котелок с кашей. Бергей сунул кусок в рот и принялся жевать.
Зия села напротив и подпёрла щеку кулаком.
— А мой младший одних лет с тобой был. Сгинул без вести.
Бергей ел горячую кашу и думал, что может и прав был Афанасий, говоря, что всем воздастся по делам их. Вот сделал что-то хорошее, пусть и пустяковое, так и накормили от чистого сердца. И воровать не пришлось.
— Зия! Ты уже вернулась? — раздался молодой женский голос.
Бергей вздрогнул.
— Да, дорогая хозяюшка, вернулась! А по дороге со мной такое сталось!
Но рассказать о своих злоключениях Зия не успела.
Бергей обернулся.
На него смотрела женщина в длинной светло-серой тунике с клетчатым дакийским платком на плечах. Волосы тёмно-русые убраны в узел на затылке. В ушах серебряные серьги, на шее бусы из разноцветного бисера.
Женщина была молода, хотя и не девочка уже.
Он знал, что ей сейчас должно быть двадцать лет.
Он знал до сего мгновения, что она уже больше года мертва, как и её муж, как и мать. Все они погибли в Сармизегетузе.
Женщина одной рукой придерживала большой выпирающий живот. А в другой руке…
Раздался треск. По недорогому тесселату с простыми неяркими узорами из разбитого кувшина разлилось молоко.
Тесселат, tesselatum — классическая мозаика из небольших кубиков (тессер) камня, мрамора, терракоты или цветного стекла, образующих узоры или картины.
Женщина вздрогнула, но, выпустив кувшин из внезапно разжавшихся пальцев, даже не взглянула на него. Она не отрывала глаз от Бергея. Схватилась за сердце и прислонилась к дверному косяку.
Юноша, потерявший дар речи, как и женщина, переводил взгляд с её лица на большую налитую грудь, на живот. Она стала старше и похорошела. Располнела, но это ей скорее шло, как и многим женщинам, кто скоро станет матерью, чего бы они там не думали насчёт красоты, которую забирают дети.
— Бергей… — прошептала беременная.
Ему показалось, что она сейчас лишится чувств. Он подскочил, как ошпаренный, бросился к ней, поддержал.
— Меда!
— Бергей!
Из глаз сестры ручьём хлынули слёзы.
Меда в ужасе смотрела на брата, будто узрела призрак. Она давно потеряла надежду встретить кого-то из близких. Да и Бергей разительно отличался от того подростка, каким она его видела в последний раз. Он стал выше ростом, возмужал, только в глазах блестело что-то непонятное, что-то страшное, для чего Меда и слов подобрать не сумела. Злость, ярость, и глубоко запрятанная боль.
— Меда…
Он хотел обнять её, но вовремя опомнился, скосил глаза вниз на выпирающий живот. Она поняла причину его нерешительности, и сама притянула к себе лицо брата, принялась целовать.
— Ты живой! Живой! Я тебя оплакала… Всех вас… Живой!
Меда бессвязно рыдала, а у Бергея перед глазами вдруг всё заволокло, расплылось, а в носу защипало.
— И Дарса живой! — сказал он решительно, — я его нашёл!
— Дарса! — Меда немного отодвинулась, и радостно поглядела на брата, — он тоже здесь?! С тобой?!
Она прикрыла рот ладонью. Глаза блестели.
Бергей смутился. Отстранился.
— Ты-то как здесь?
— Я? Я тут живу, — растерялась сестра, — с самого лета, как мы с мужем сюда перебрались. В Колонию Ульпию, значит.
— Это хозяйка моя, — подтвердила Зия.
— С мужем… — пробормотал растерянно Бергей.
Значит, Тисса ошиблась вдвойне? Спутала их с другими? Может и немудрено, если подумать, что там творилось.
Стало быть, Эптар сумел вырваться и спас жену, хотя и упустил Дарсу.
Но… этот дом…
Бергей понемногу приходил в себя и к нему вернулась способность думать.
Римский дом. В римском городе.
Колония Ульпия Траяна была построена римлянами не на основе какого-либо дакийского города, а с нуля. Основой послужил лагерь III Флавиева легиона.
Никогда Бергей не любил Эптара, но, чтобы тот пал так низко, что живёт среди «красношеих»… Неужели, продался? Купил жизнь предательством? Не верилось.
— Да что это я, — спохватилась Меда, — садись вот, рассказывай! Ты, наверное, есть хочешь?! Зия! Ты ветчины купила?