— Я и без одобрения охлоса христиан изгоню, — Филократ опять подполз на коленях к Зарине. Он очутился в опасной близости от её подола, отчего ведьма снова пнула архонта.

— Что творити ныне хощем? — Зарина в раздражении обратилась к Алатриону.

Тот демонстративно отвернулся, прошёл к столику, где стояла ойнхойя и две чаши. Наполнил одну, полюбовался чеканкой на серебре и глубокомысленно изрёк:

— Сдаётся мне, господа мои хорошие, это была комедия.

Он отпил вино, скривился и пробормотал себе под нос:

— Какая гадость эта ваша бормотуха… И кто был тот дурак, что поверил Бассарею, будто это годная замена крови?

— Чего ты тамо баешь? — прорычала Зарина.

— Если почтенный Филократ переоценил себя, и не знал, что херсонеситы рады избавиться любой ценой от столь неумных и вороватых архонтов, то всё уже сделано, — сказал Алатрион, — и исправить нельзя. Чего ты добьёшься бездоказательным обвинением? Тебе ведь очевидно, Энодия, никакие гонения и кары, создание мучеников, не пресекают поток жаждущих крещения, а лишь умножают его. Так? Ты проигрываешь души, госпожа моя. Ты близка к отчаянию, ибо видишь, здесь, на задворках Ойкумены, творится такое, что с тем же успехом потом эти «смотрящие» провернут и в Риме. Рано или поздно. Цепляешься за соломку. Но вышла в итоге не то комедия, не то сатировская драма. Если нужен мой совет, то я бы рекомендовал оставить эту затею. Поставь для начала в Херсонесе честных людей, чьей смерти охлос не будет радоваться, словно празднику.

Зарина молчала. Она рассеянно смотрела на тусклый огонёк лампы, который слегка колебался от сквозняка. Долго глядела, но против ожидания Алатриона огонь не разгорался сильнее. Наоборот, он едва не погас, когда Филократ снова попытался встать и обнять её колени.

— Нема избора! Взвароту не быти! — мрачно сказала жрица.

Алатрион смотрел на неё с затаённым удивлением. Он и не надеялся стать свидетелем слабости и растерянности той, что способна обратить его в ничто щелчком пальцев.

* * *

Наутро Диоген немного послонялся по округе, но ничего примечательного там не нашёл. Купил у здешнего крестьянина лепёшек, несколько слив и яблок. Здесь, в Таврии, они оказались отличными на вкус.

После полудня тихая жизнь в селении близ каменоломен внезапно закончилась. Диоген увидел всадника, молодого парня. Лучшие годы его коня давно миновали, сейчас он больше походил на почтенного и уважаемого деда, который хотел бы проводить дни у родного очага, но вынужден играть и бегать за внуками.

За всадником катилась тележка, которую тащили два мула. В ней ехали пожилой мужчина и женщина с двумя детьми. Возле источника всадник спешился, бросил поводья вознице и закричал:

— Гигин! Выйди! Беда случилась!

На Диогена никто не обратил ни малейшего внимания. Появился Гигин.

— Что ты кричишь? Что стряслось? И зачем приехал так открыто? Сколько раз я поучал — скрытно надо!

— В городе беда. Убили, значит, Никострата нашего, вот какое дело, — парень принялся сбивчиво рассказывать.

— … а горло, значит, прокушено, мне так Архилох поведал. И всю кровь выпили!

— Ты всё ещё с этим язычником дружишь? — недовольно спросил Гигин.

Парень замялся было, но потом с вызовом сказал:

— Да, я с детства с ним дружил. А сейчас он мне про убийство Никострата рассказал! Он недавно был на площади и высказал архонтам всё! Вот прямо всё! И про воду! И про трубы из глины, что стоят, как серебро! И о том, что эти твари нарочно хотят братию обвинить! Верно, сами же его и прикончили, дабы нас подставить!

— Это ты придумал или он?

— Тебе не всё равно? Архилох попусту языком не мелет! Как сказал, так и есть!

Гигин немного помолчал, раздумывая.

— Всю кровь выпили? Кто же такое сотворил? Может просто слили где-то, а потом тело подбросили?

— Может и так.

— Чтобы, значит, ненависть к нам возбудить… — рассудил вслух Гигин.

— Вот и я о том. Народ в то не верит, да, боюсь, им побоку кто во что верит. Опять начнут хватать и смерти обрекать. Да что же ты молчишь? Что делать-то, скажи!

И тут в беседу влез Диоген, который сидел неподалёку:

— Послушайте меня! Я человек пришлый, меня здесь никто не знает. Но я хотел предупредить вас о грядущей беде. Только не знал, как это сделать. Я не христианин, и почти ничего о вашей вере не знаю. Дружил с одним человеком в Филиппах, в Македонии. Он и его семья были христианами. Хорошие, порядочные люди. Вот и всё, что я знаю о ваших собратьях. Но недавно услышал кое-что ещё. О том, что есть некая очень могущественная персона, коей служит Филократ. И она хочет расправиться с христианами Херсонеса. За этим и совершили убийство. Хотят подставить вас!