Шрифт:
— Да, да! Я всего купила!
Бергей покосился на служанку и понял, что не может просто так, да ещё в её присутствии рассказать сестре о своих злоключениях. Тем более о том, кем он стал на самом деле.
Он молчал.
— Ну что же ты воды в рот набрал? — сквозь слёзы улыбнулась сестра, — вот Дарса бы сейчас трещал без умолку!
«Это да, вот точно».
— Так он здесь? — Меда оглянулась на служанку, — Зия, а где мальчик?
— Какой мальчик?
В это время где-то в стороне вестибула хлопнула входная дверь.
— Это муж мой! — Меда вскочила и бросилась из кухни.
Бергей напрягся. Представил, как входит Эптар, как оба они смотрят друг на друга и сурово молчат, припоминая всякое. И ведь придётся спросить с него. Римский дом…
Всё, однако, далее пошло совсем не так, как успел надумать Бергей.
Послышались голоса. Возбуждённо-радостный голос Меды и приглушённый мужской. Он звучал несколько удивлённо. Бергей тогда и не знал, что мужчина впервые видел жену в таком состоянии и сам опешил.
Муж Меды прошёл на кухню. Она выглядывала из-за его спины. Это был никакой не Эптар.
На Бергея смотрел мужчина возрастом лет за сорок, волосы седеющие, коротко стриженные по-римски. На вид крепкий, лицо волевое, гладко выбритое, плечи широкие.
Оба весьма продолжительное время молча рассматривали друг друга. И от этих взглядов Зия как-то бочком попятилась.
— Это Бергей, мой брат, — испуганным тоном проговорила Меда.
— Ты кто? — процедил, наконец, Бергей.
— Тит Флавий Лонгин, — представился вошедший и протянул руку.
Бергей посмотрел на неё исподлобья. Медленно встал.
Взгляд его наливался ненавистью.
Он посмотрел на сестру. Губы дрожали.
Тит опустил руку. Нахмурился.
— Ты… — процедил Бергей, — с ним… С «красношеим»…
— Что ты сказал? — начал было Тит, но тут Бергей взорвался.
— Шлюха!
Лонгин резко шагнул вперёд, занося руку для оплеухи. Бергей ему это не позволил, ударил сам. Кулаком в солнышко.
Лонгин такого совсем не ожидал, охнул и согнулся, а Бергей толкнул его и уронил под стол.
Тит не мог вздохнуть, горло будто пробкой заткнули. Его пронзила боль глубоко под грудиной.
Бергей, стоя над ним со сжатым кулаком, медленно повернулся к Меде. На скулах его играли желваки.
— Шлюха! Римская подстилка! Даже Тисса честнее тебя! Её брали силой! А ты ноги раздвинула перед этой «красношеей» гнидой и живёшь припеваючи?! Тварь!
Каждое слово, как плевок, как удар плети, которой ей довелось отведать не раз, пока сидела в клетке Метробия.
— Нет! — в отчаянии закричала Меда, вцепившись в дверной косяк, будто ноги её не держали, — ты ничего не знаешь!
Тит, по всему телу которого проступил холодный липкий пот, превозмогая боль и тошноту, зарычал, подобрался и бросился Бергею в ноги. Уронил, тут же рванулся к лицу и ударил.
Голова Бергея мотнулась в сторону. Обычного человека такой удар толкнул бы во тьму, и надолго, но молодой волк извернулся, откатился в сторону и встал на четвереньки. В голове изрядно гудело. Тит рывком с колена бросился на него и снова повалил.
Он недоумевал. Какой-то сопляк, а силища прямо нечеловеческая…
Некоторое время они возились на полу, потом Бергей стал одолевать и вот уже шея Лонгина оказалась в захвате. Он захрипел.
А следом в голову Бергея с треском врезалась табуретка. Обрушив её на затылок случайного помощника, который зачем-то вознамерился убить её добрых хозяев, Зия попятилась, закрыв ладонями рот. Меда сползла по косяку на пол. Ноги не держали.
Тит отпихнул обмякшее тело юноши и тяжело дыша, поднялся.
— И это твой брат? — проговорил он, взглянув на жену.
Та не отвечала, глаза расширены от ужаса.
— Ну и силища… По виду и не скажешь…
— Прости меня… — прошептала Меда.
— За что, родная? Не извиняйся.
Он хотел добавить: «В семье не без урода», но не стал.
Зия вскрикнула. Тит резко обернулся, в этом ему помог Бергей, рванувший декуриона за плечо. Кулак прошёл вскользь по челюсти, Тит в последний момент успел убрать голову. И тут же сам ответил левой, а потом сразу правой. Удачно.