— Он не начнется.

— Мне нравится, что ты в это веришь.

Я сглатываю, а сердце замирает.

— Мне нужно в это верить.

Так же, как Эдриану нужно верить, что ярость можно сдержать. Так же, как мне нужно верить, что я не Равенелл. Что мое право по рождению — не темная магия. И так же, как мне нужно верить, что Инквизитор тоже способен победить своих демонов.

Он ласково берет мое лицо в ладони, и, наконец, я снова смотрю на него.

— Звезды, как же ты прекрасна, — шепчет он. — Яростная. И поэтому мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещала.

То, как он на меня смотрит… Я бы пообещала ему все, что угодно.

— Если цикл начнется, если меня захватит ярость, если мы не сможем найти способ ее остановить…

Он делает паузу, но от того, как звучит его голос, я внутренне сжимаюсь, прежде чем он продолжает:

— Я не стану снова монстром.

Это граница, которую он для себя провел. И я могу ее понять.

— Я это знаю.

Но он качает головой.

— Нет, не знаешь. Ты понятия не имеешь, на что я на самом деле способен.

Я подаюсь вперед и прижимаю палец к его губам.

— Прости, но это полная херня. Я знаю тебя. Я вижу тебя. — Я использую против него его же слова. — То, что между нами…

Что-то удерживает меня от того, чтобы договорить, от того, чтобы назвать эту прекрасную боль в моем сердце. Это чувство, которое я познала только с ним. Я знаю, что оно здесь. Посеяно внутри меня. Но ему нужно время, чтобы прорасти. Время, чтобы увидеть, прорастет ли оно и в нем тоже.

— То, что я к тебе чувствую… — я подбираюсь к самой черте, но не могу ее переступить. — Это значит, что тебе никогда не придется объяснять мне свои чувства.

Его ноздри слегка раздуваются, когда я наконец убираю палец с его губ. Он медлит, делает судорожный вдох и шепчет:

— Эндимион… Мое имя. Эндимион.

Это имя звучит, как признание. Словно он только что вложил мне в руки нечто драгоценное и очень опасное.

— Эн-ди-ми-он. — Я растягиваю каждый слог, слегка улыбаясь тому, как это перекатывается на языке.

— Он все еще здесь, — признается он, словно совершает преступление, будучи кем-то еще, кроме Инквизитора, — Но я не могу… Обет — это не просто прикрытие. Это был выбор. Искупление.

Во мне вспыхивает гнев. Не на него — а на того, кто вбил ему в голову, что такова цена за право быть хорошим человеком.

— Если бы это было не так… — От тоски в его голосе у меня перехватывает дыхание, и я, не задумываясь, придвигаюсь ближе. — Если бы я мог отдать тебе всего себя. Если бы я мог доверять самому себе… — Но он качает головой. — Я никогда ничего так сильно не желал, но я не могу рисковать.

Что-то с треском надламывается в моей груди, но я киваю.

— Соблюдение обета было ради отпущения грехов. — Он проводит пальцами по моей челюсти. — Теперь это щит. Напоминание о том, каким мужчиной я должен быть для тебя. Чтобы защитить тебя. От всего этого. — Он медленно выдыхает, и мое сердце разбивается еще чуть-чуть, когда он добавляет: — От меня самого.

— Я тебя не боюсь. — Я придвигаюсь вплотную, забираясь к нему на колени и беря его лицо в ладони, чтобы он не мог отвести взгляд. — Тебе меня не напугать. Боюсь, ты застрял со мной надолго.

Уголки его губ приподнимаются, и в его глазах читается нечто похожее на благоговение.

— Вот как?

Этот момент кажется слишком хрупким, поэтому я пытаюсь его разрядить.

— Ну, не думаю, что мой брат захочет принять меня обратно.

Я пожимаю плечами, как будто мне все равно. Я предпочту быть там, где Эндимион, но это все равно больно.

— К тому же, ты сказал мне свое имя, так что…

Все становится серьезным.

Его пальцы впиваются в мои бедра, притягивая меня еще ближе.

— Так вот, насчет того обещания. Если я потеряю контроль, если я потеряю себя…

— Я найду тебя.

Страх сталкивается с гневом, все еще тлеющим во мне, и затвердевает, превращаясь в решимость.

Но он продолжает:

— Останови меня. Только ты сможешь.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, все еще сжимая его лицо, словно якорь. Но теперь я больше не удерживаю его; я пытаюсь не пойти ко дну сама.

— Я не смогу. У меня не получится.

— Только у тебя одной и может получиться.

Грусть затопляет его глаза, словно он говорит о будущем, высеченном в камне. Выражение его лица становится жестким и это говорит мне, что он уже все решил.

— Если это случится, прикончи меня. Мир не переживет моего права по рождению, если я когда-нибудь снова поддамся ему.

Я застываю. Мое тело пытается решить, что делать с этим предупреждением.

— Нет!

Я крепко зажмуриваюсь, надеясь, что, открыв глаза, обнаружу нас лежащими в постели, за окном будет утро, и все это окажется просто страшным сном. Но когда я их открываю, он все еще здесь.