Шрифт:
Рогатый должен умереть.
Но умирать он не желает.
— Ублюдок… — прошипел Палемон, — за тебя напрягаться другим?
Он снова исподлобья взглянул на Гекату.
Ну что, ещё один рывок? Как бы он не стал последним.
И могучий атлет, некогда сильнейший из смертных, снова рванулся в бой. Поединщики столкнулись. Была бы эта женщина человеком, Геракл переломал бы ей все кости. Но увы, его могучее тело — лишь иллюзия.
Они вновь превратились в два вихря, золотистый и чёрный, закружились, закручиваясь в двойную спираль. Золотистый вихрь становился всё тоньше, а чёрный наоборот, раздувался. Он одолевал. А потом вдруг взорвался, пронзив пространство тысячами тончайших игл.
Палемон распластался на полу, на спине, раскинув руки, будто гвоздями к нему прибитый.
— Мусорщик, ты был хорош, — проговорила Геката, — отдаю тебе должное.
Пространство снова начало стремительно меняться. Его вспороли белые лучи, заплясали тени.
Вновь коридор, один из многих в чертоге Залдаса. Деян поднялся на ноги, топнул левой, будто что-то проверяя. Усмехнулся. Шагнул вперёд, взялся за медное кольцо, ручку двери, и рванул её на себя.
— Ну здравствуй, Дарса.
Ксенофонт зашипел и с воинственным криком взвился вверх, выставив вперёд передние лапы, с выпущенными когтями. Прямо в лицо.
Деян страшно закричал, оторвал от себя кота и с силой отшвырнул прочь. Ксенофонт ударился об угол кровати и упал.
Дарса тоже закричал и бросился к другу. Деян отшатнулся назад в коридор. Всё его лицо было в крови. Кот полоснул когтями прямо по глазу.
Ксенофонт не шевелился. Дарса схватил его на руки.
В этот момент русобородый, ставший одноглазым, резко повернулся налево и вскинул руку с мечом, отразив удар возникшего из темноты Диогена.
Лязгнула сталь.
— Какие люди! — злобно прошипел Деян.
Следующий выпад Луция он сбил в сторону, клинок лязгнул о камень, а одержимый, стремительно сместившись, толкнул Диогена, усилив его собственное движение, заставив провалиться вперёд. Луций лбом врезался в стену и рухнул на пол без чувств.
— Сдаётся мне, господа, это была комедия! Безрукий против безногого!
И тут из тьмы возникла Фидан. Её натиск был столь стремителен, что одержимый попятился.
…Не мечом, а платочком махала. Меч блестел в свете костра, со свистом рассекал воздух. А Фидан вертелась на четыре стороны, не сбиваясь, не замедляя темпа.
«Всё это баловство и забава. В настоящем бою от такого толку не будет».
Забава.
Ловкости девушки и отточенности движений немолодой мастер, никогда не бывший воином, поначалу ничего не мог противопоставить и пятился. Вот только каждая мышца его, каждая частица тела ныне подчинялась всецело чужому разуму. И тот, оценив противницу, перехватил инициативу и перешёл в наступление.
Дарса ревел в голос. Ксенофонт не отвечал, глаза его закрылись.
Одержимый, исцелённый совершившей нисхождение Гекатой, вдруг начал двигаться стремительно и уверенно, будто владеть мечом его учил сам Збел. Теперь уже Фидан выдерживала его натиск с трудом, ей оставалось лишь пятиться.
В какой-то момент он почти достал её и, разрывая дистанцию, Фидан споткнулась и упала. Через мгновение вскрикнула, одержимый выбил у неё из руки меч. Левой ногой, той самой, которая у мастера была искалечена, обутой в легионерский закрытый башмак с толстенной подошвой, подбитой гвоздями.
Гарда у испанского гладия круглая. Меч покатился по полу в тень. Деян наступил на руку Фидан. Хрустнули кости. Девушка закричала.
Одержимый усмехнулся.
Фидан, сжав зубы, смотрела на него. На лбу её выступили капельки пота. В глазах плескалась… нет, вовсе не ненависть. Боль. И… сострадание.
— Деян… Это не ты… Прогони её, борись с ней!
Одержимый широко улыбнулся. Выглядел он страшно. Одного глаза нет, вместо него кровавая рана.
— Не докричишься, дура.
Она оскалилась, как волчица. Взгляд изменился.
Деян вдруг поморщился.
— Сильна ты, сучка. Но и такое со мной не пройдёт. А тебе верну той же монетой.
Фидан захрипела, левой рукой схватилась за горло, будто пыталась оторвать невидимые пальцы.
— Я не убью тебя, — произнёс одержимый, — сейчас все твои друзья закончатся, и мы пообщаемся. Не уходи никуда.
Он повернулся. За его спиной возвышалась фигура… нет, не Рогатого. Морок развеялся. Перед Деяном стоял высокий широкоплечий старик в одежде дакийского тарабоста, в шапке с серебряным ободком. Он был почти безоружен, только нож на поясе.