Шрифт:
Алатрион хмурился. Ему никак не удавалось подчинить жрецов. Он чувствовал, что им тоже добавляет стойкости чужая непреклонная воля.
Но их же горстка. Ему, кажется, мало-помалу, удавалось. Вот один, другой, встали столбом и тут же были сметены прущей вперёд толпой.
«Ещё немного…»
Проход был уже почти свободен. В нём защищалось пять или шесть человек, остальные были мертвы.
И вдруг что-то произошло. Напор толпы замедлился. Алатрион с удивлением увидел, что то один комат остановился, испуганно оглядываясь, то другой. Завизжала женщина. По толпе будто волна прокатилась. Она остановилась.
Алатрион дёрнулся, будто получил сильнейшую оплеуху. Заскрежетал зубами. Оглянулся.
За его спиной, шагах в пятидесяти стоял мужчина средних лет, чернобородый. В руках он держал большой крест, связанный их двух жердин.
А рядом с ним стояла женщина в римской кольчуге, с непокрытой головой. Он сразу узнал её.
Обернулся и Деян. Прошипел:
— Ткачиха…
Недолго думая, он погнал коня к проходу в скалах. Нумерарии, повинуясь его безмолвному приказу, спешились и пустились бегом следом. Паннонцы колебались. Кто-то, подобно коматам, уже оторопело оглядывался, но многие послушно последовали за господином.
Алатрион попятился. Возведённая им плотина угрожала прорывом сразу в нескольких местах. Ему всё ещё удавалось держать в узде римлян, потому что Софроника все свои силы в первую очередь направила на освобождение коматов.
Афанасий громко читал молитву. Лицо Софроники дрожало от напряжения.
Нумерарии дорезали последних слуг Залдаса и бодро поднимались к пещере. Тут на них кинулись Зайкса и Реметалк. Вновь скалы задрожали от рыка. Затрещали щиты. И тут нумерарии показали, что не зря Марциал тщательно отбирал лучших бойцов из трёх легионов. Они не побежали, в том им препятствовала воля Алатриона, напрочь лишившая их страха. И при этом весьма умело наседали на оборотней. Пёрли черепахой в четыре человека по фронту, колли мечами.
Зайкса, несколько раз раненный, ударил ногой по нижнему краю щита Авла Назики, да так удачно, что верхняя кромка сломала нумерарию челюсть. Голова Гундосого мотнулась, он завалился назад. Слева от него Бесс сделал выпад в живот оборотня, тот отбил клинок невооружённой лапой с сразу же Балабол всадил ему меч сверху, под ключицу. Оборотень покачнулся. Бесс, развивая успех, дважды очень быстро вонзил ему меч в бок. Третьего раза не получилось. Рычавший рядом Реметалк сломал Сальвию руку. Бесс взвыл, почувствовал, как когти попытались проникнуть под плотную вязь кольчуги. Не смогли. Страшный удар в лицо, сломал Сальвию нос и раскрошил скулу. Бесс потерял сознание, завалился назад. Следом за ним рухнул Зайкса, коего Балабол, работая, как заводной автоматон Гефеста, приколол ещё трижды.
Реметалк попятился. Кто-то из второго ряда удачно пырнул его копьём, наконечник застрял между рёбер. Оборотень выл. Выдернул кого-то за край щита, полоснул когтями по лицу. Брызнули рубиновые капли. Много их сейчас пролилось на землю, ох, много. Ещё удар, ещё. Бессильный скрежет когтей о кольчугу, успешный выпад копьём. Ещё один. Оборотня зажали в угол и добивали. Он хрипел и уже не сопротивлялся, а за спинами нумерариев лежали без движения двенадцать человек. Отличный размен, по словам Деяна.
— Ещё один остался! — крикнул русобородый.
Нумерарии двинулись дальше. Никто не наклонился перевязать раненных. Господин не отдавал такого приказа, а им ныне чуждо было братство и взаимопомощь.
Тем временем Алатрион окончательно потерял контроль над коматами.
Словами не выразить, как он был удивлён. Чуть ли не всю дорогу из Аквинка Деян втирал ему, что Ткачиха опасности не представляет. Встреча в Эгете лишь укрепила эту уверенность. И вдруг такое.
Он прекратил борьбу и бросился за Деяном, думая, какое же это постыдное занятие — бегать от врага. Думал, что после Фарсала уж не придётся…
* * *
Доски лежанки и наброшенная поверх медвежья шкура приятно грели спину. Дарса сначала решил, что это такое волшебство, но всё оказалось проще. Хотя, с другой стороны, удивительнее. Доски были постелены на кирпичный короб, внутри которого проходил горячий воздух. Об этом сказал один из слуг Залдаса. Подробностей не последовало, но Дарса догадался — это, как в Филиппах, в бане, куда они не раз ходили с Палемоном. Только там был тёплый пол, гиппокауст. Но вот ни дома, в Берзобисе и Сармизегетузе, ни у дяди Афанасия его не имелось, а тут в этом странном пещерном доме, он есть. Богато боги живут, ничего не скажешь.
Келья, однако, была совсем маленькой, только чтобы спать. Даже стола здесь не было. Обедать Дарсу звали в большой зал. В первые два дня пребывания в доме Залдаса, кроме самого хозяина и Ятрака мальчик видел ещё двух человек, слуг, мужчину и женщину.
Мужчина почти всё время молчал, но когда что-то всё же говорил, обращался очень почтительно: «Молодой господин». Женщина, наверное кухарка, была ласкова, и называла Дарсу так же. Она очень походила на мать, прямо одно лицо. Когда Дарса впервые её увидел, даже вздрогнул и дар речи потерял.