Шрифт:
* * *
Дардиолаю, Фидан, Бергею и Диогену преградили путь семеро нумерариев во главе с Балаболом. Луций вышел вперёд. По пути сюда, на тропе он увидел Авла Назику и Сальвия Бесса. Ни тому, ни другому уже нельзя было помочь и у бывшего легионера в горле стоял ком.
— Гней! Это же я! Ты что, не узнаёшь меня?
Как бы он был сейчас рад, если бы Балабол снова обозвал его дрочилой. Но у того на лице не дрогнул ни единый мускул.
Нумерарии заученно прикрылись щитами и каждый положил на верхнюю кромку меч.
У Диогена дрожали губы. Он повторил движение бывших товарищей. Как сумел. К его культе было привязано грубо сколоченное из нескольких дощечек подобие пармулы.
— Фидан, назад, — велел Дардиолай и вышел вперёд, против Балабола.
«Где-то я тебя, парень, видел».
Справа от Збела держался Бергей, тоже с овальным щитом и мечом.
И трое врезались в семерых.
Эта схватка вышла короткой, и Диоген мало что из неё запомнил. Он принимал удары импровизированной пармулой, колол в ответ. Всё, как и прежде, под золотым Орлом. Разве что товарищей в строю куда меньше.
Лязгнула сталь о сталь, затрещали щиты.
Укол в обвод сверху, удар нижней кромкой своего щита в чужой, толчок умбоном, проход в ноги.
Трое против пятерых.
Балабол, невозмутимый, будто статуя, завязал один из мечей Збел, но другой клинок скользнул над щитом и нырнул немного вниз, уколов в лицо, под нащёчник. Больше не сыпать злыми шутками Балаболу. Меч Дардиолая нарисовал ему улыбку куда шире природной.
Прастина качнулся вправо, очень удачно под руку Диогену и тот, ударом массивного яблока гладия по шлему, в висок, толкнул Балабола в объятья тьмы. Он очень не хотел его убивать. Ну хоть кто-то из его прежних товарищей должен остаться, пережить этот день!
Гней Прастина рухнул на каменистую землю. Спустя мгновение рядом распластался, обливаясь кровью, ещё один нумерарий, проколотый Бергеем.
Трое на трое. Дальше всё произошло ещё быстрее. Збела было просто не удержать. Два его меча поистине метались, как молнии.
Вот и всё. Семеро лежат. У троих ни царапины. Фидан на муже это немедленно проверила, осмотрела.
Вот и пещера.
Бергей вдруг положил на землю меч и щит. Стянул рубаху. Сложил на щит и распустил завязки штанов. Все остальные заворожённо смотрели на него. Юноша остался голым. Закрыл глаза и запрокинул лицо вверх.
— Пойдём, — сказал Дардиолай.
Фидан внимательно посмотрела на мужа, скосила глаза на Бергея.
— Нет, — коротко качнул головой Дардиолай и двинулся в пещеру.
Фидан и Диоген последовали за ним.
Откуда-то из чёрной глубины пещеры доносилось приглушённое рычание.
Ятрак уже был еле жив. Весь в крови, он куда-то полз. А стрикс нависал над ним и завороженно смотрел на агонию.
Он поднял взгляд.
— А вот и ты. Я давно жду тебя. Какой там у нас эписодий? Начнём стасим?
Стасим — заключительная песнь хора в греческой трагедии после которой следует эксод — удаление хора с орхестры.
— Фидан, ищите Дарсу, — сказал Дардиолай, не отрывая взгляда от стрикса, — идите оба. Я займусь этим.
Послышалось угрожающее низкое рычание и почти сразу справа от него появилась косматая сутулая фигура оборотня.
— Мы займёмся, — уточнил он.
Алатрион широко улыбнулся.
— Тебе бы тоже стоило перекинуться, друг мой.
Збел не ответил, поднял мечи.
Глава XLI
Первый луч солнца
Палемон стоял на одном колене, упираясь руками в мозаичный пол. Эта тварь в образе хрупкой красавицы подобна стенобитному тарану. Это он в полной мере прочувствовал ещё в прошлую встречу. Тогда ему удалось остановить её и заставить вернуться. Это потребовало от него колоссального напряжения всех сил. Палемон подозревал, что повторить такой подвиг в ближайшее время не сможет. Оставалось надеяться, что и Геката столь же истощена.
Но надежды не оправдались. Ему противостояла неодолимая сила.
Он поднял голову. Она стояла в нескольких шагах. Змея, Драконица, воплощение океана Тиамат. Обнажённая женщина с кожей-чешуёй, рогами и кожистыми крыльями за спиной. Улыбалась.
Он с усилием обернулся. Где-то позади маячил тёмный силуэт Рогатого.
Вот же сукин сын, чего он ждёт?
И вдруг Палемон понял. Бассарей не здесь. Вернее, сейчас в тонком мире лишь малая часть его сущности, одна только тень. Он заперт в теле смертного и не может его покинуть. Никак. Вернее, есть способ. Через который не так давно прошёл сам Палемон.