— Фланнан хороший улов привёз. Так он всё ещё в море распластал и засолил так, что треска стала как дерево. Сейчас её, наоборот, вымачивают. Потом спустят в правильный рассол, и будет чудо — только вот разделали и выпотрошили там всё по обычаю. Да и нельзя такие туши коптить целиком, дым их просто не проймёт.

— Надо такую же, какую вы пластаете «бабочкой», — сказала Немайн. — Можно малость поменьше.

Августа так и сидела в наброшенной поверх ночной туники пенуле и улыбалась от уха до уха. Эйлет сперва удивилась, потом сообразила: здесь так правильно. Такой дом — без необходимости тянуться и расправлять каждую складочку на далматике. Чужих тут редко пускают дальше вестибюля, слуг мало, и те свои, а родичи… Эйлет чуть прищурилась, внимательно изучая Августину. Одета та была небрежно, но при этом прилично: плащ поверх уютной туники — это даже не на грани приличий, а так, в паре шагов от неё в правильную сторону. Грань была бы, сиди августа босой, но на её ногах красовались расшитые золотом красные туфли из мягчайшей козьей кожи. Длинная туника скрывала даже щиколотки, так что установить, натянула ли сида свои любимые семицветные носки или напялила торжественную обувь на босу ногу, точно домашние шлёпанцы, было никак.

Августина поймала взгляд подруги.

— Очень удобные и уютные, — сказала она. — Но подошва такая хлипкая, что только по мозаикам скользить… Так что наружу — сапоги, а по-домашнему можно и так.

Выходит, можно и так — сидеть на кухне и обсуждать засолку рыбы в церемониальных туфлях с настолько тонким золотым шитьём, что непонятно, как ухитрились сделать-то. Верно, в столице мира мастера не чета здешним… Эту обувь, по уму, надо бы спрятать в хранилище в центральном мансио, за железную дверь с надёжным замком. С другой стороны… кто здесь примет Августину за свергнутую беглянку-императрицу? Она тут своя кровь, коннахтская сида, и не та самая Немайн из страшных сказок — лишь потому, что крещёная.

Выделка и вышивка туфель августы в глазах что хозяйки, что слуг — не константинопольская, а холмовая, сидовская. А кто засомневается в том, что Флавия Немайн настоящая холмовая, коннахтская сида — тот поглядит-поглядит, как увлечённо рассказывающая о новом способе копчения рыбы Немайн предвкушающе шевелит треугольными ушами — и передумает сомневаться.

* * *

Нормально собраться и причесаться не вышло. Над городом разнеслись тревожные удары бил. Враги?! А ведь у Гладии Гемини и стен-то нет! Эйлет только рванулась к вьюку с доспехом, как увидела, что сида уже готова к бою — вместо косы — нечёсаные лохмы, над верхней губой «усы» из молока, чашку с которым она так и не допила из-за тревоги, на ногах те же церемониальные тапочки, плаща и в помине нет — зато поверх ночнушки наброшено шерстяное платье-поддоспешник и тускло сверкает короткая центурионская кольчуга, через плечо переброшена перевязь с освящённой спатой по имени Тови, а на голове красуется нездешней работы шлем с характерным козырьком. Из-под него по тусклым кольцам лорики разметались медные волосы. Ни дать, ни взять — та самая Немайн явилась пугать неприятеля насмерть.

— Где враги? — спросила деловито. В её глазищах плясали весёлые искорки — кажется, она надеялась на то, что тревога не настоящая.

Тем более, что Грания с домашними там и стояла столбом, а из спальни выглянул довольный, как обожравшийся сметаны кот, Фланнан — ни капельки не встревоженный.

— «Враги» все в трюмах пока, — сообщил он, не забыв подмигнуть обеспокоенным воительницам. — Так что есть время правильно вооружиться. Мечи там не понадобятся, зато каждый разделочный нож будет к месту. Судя по бою, идёт не меньше пяти аграриев, а скорее всего, дюжина.

Немайн вздохнула, сняла шлем, с видимым удовольствием тряхнула красной гривой.

— Ну хоть так, — сказала. — Мы нужны?

Грания кивнула.

— Конечно, нужны. Попробуем мы твоё «копчение с потрохами». Сама нужную рыбку отберёшь, научишь, как её разделывать — а потом, конечно, закоптим и попробуем. А похвалим или посмеёмся — это видно будет когда распробуем.

* * *

Корабликов, расцветивших парусами риа, оказалось не пять-шесть, а почти три десятка — домой шли все те, кто не рисковал уходить вслед за треской на северо-запад от Зелёного острова. Всё равно в море они провели недели две — зато шли обратно с добычей, даже на взгляд не видавшей их в балласте Эйлет — затяжелевшие и просевшие в воду едва не по планшир. Аграрии тяжко ворочались, лавируя против дневного бриза. Их паруса то раздувались во всей своей славе, показывая нарисованные на них римские и кельтские кресты или вшитые в полотнища цветные полосы — обычно синие. Красный оставался цветом начальства, потому никто не рискнул не то, что выйти по-императорски, под целиком алыми парусами, но даже закрасить сверху вектор, как магистр милитум вроде Велизария или пустить по краю паруса полосу командира эскадры, как Ноуи Старый или Рис.

Люди собирались — деловитые, в рабочей одежде, с разделочными ножами. Фланнан идти смотреть на чужую работу, больше женскую, не собирался, но что делать, если жена решила сопроводить подруг, а он по ней соскучился? Тем более, Анна его погладила по плечу и напомнила, что смотреть как другие работают — это успокаивает — если, конечно, дело спорится. Неумёхи-то злят или смешат. Вот теперь Фланнан и стоял, изображал зрителя на ристалищах.

— У этих рыба только сверху солью присыпана, — объяснил Эйлет. — Вымачивать не надо, но перед работой нужно вымыть каждую. Соль едкая штука. Руки тут у всех свои, даже у рабов.

Вокруг собирались главные, заинтересованные зрители — чайки. Скала, на которой стоял городок, из зелёной стала белой. Впрочем, наглые птицы здесь почему-то вели себя прилично: не дрались, не бросались на людей, даже не орали. Устраивались, точно разряженные в тоги зрители в амфитеатре, ждали хлеба и зрелищ. Мол, скоро столпившиеся на сцене-набережной актёришки-люди их позабавят ловкой работой и накормят рыбьей требухой.

— Болтаться в море приходится всё дольше, — сообщил Фланнан. — При дедах за треской ходить особо не надо было — прямо тут плескалась. Теперь, чтобы поймать по-настоящему крупную рыбу, приходится терпеть качку по две недели, а если устроит загрузиться по планшир мелочью — то всё равно десять дней.

— Ирландцы не беспокоят? — спросила Августина.

Эйлет от такого вопроса чуть в кулак не прыснула, уж больно августа выглядела коннахтской сидой, да и спрашивала у истинного десси. Тут не Моридун, тут женятся между собой — местные деметы мешаться с десси не хотят, так что сообщество Гладии Гемини обходится родством с моридунцами, которые тоже десси примерно наполовину, да, редко, с гостями из дальних стран. Время от времени кто-то из местных девиц выскакивает замуж за купца или морехода, кто-то из моряков возвращается из-за моря с невестой — чаще всего из тех же десси, только мунстерских или лейнстерских.