— Будешь есть из моей тарелки, — сообщила Августина.

Эйлет негромко рассмеялась — звук перемешался с воплями чаек.

— Думаешь, местные не догадаются, у кого императорский агент может служить стольником?

Августина пожала плечами.

— Догадаются, конечно. Версий десять будет, а то и дюжина. Ну что, идём праздновать улов?

Глава 6

МОРСКАЯ АСТРОЛЯБИЯ

Пошли, прочли страницы звёздных книг,

И были астролябии при них.

Семь дней мобеды, втайне от царицы,

Исследовали звёздные таблицы.

Фирдоуси

Скоро Эйлет убедилась: Анна не зря обозвала «сараем» здание, в котором коллегия собиралась пировать. Она была абсолютно точна: это и был огромный корабельный сарай, приспособленный для общественных нужд. Приглядевшись, можно было даже различить следы рельс, по которым туда когда-то затаскивали высокобортную либурну — чудовище с двумя рядами вёсел, бронзовым тараном на носу, двумя мачтами с прямыми парусами и — что совсем гробило остойчивость — боевыми башенками меж мачт.

Слишком тяжёлую, чтобы быть действительно быстрой, с осадкой, которая не позволяла загнать мелкие пиратские судёнышки, очень уж привередливую к волне — а ещё частично открытую сверху и заливаемую сверху дождями и штормами… Как только диведские корабелы увидели первый полнопалубный дромон, судьба либурн была предрешена, как и меньших, но таких же бронзовоносых унирем. Новым кораблям выстроили новые зимние дома, укрытия для либурн и унирем пошли на слом — кроме того, которое приспособила для своих пиров коллегия рыбаков и гребцов.

За прошедшие годы зал не раз перестраивали и «тимберовали» — меняли, как на уставшем от морских походов корабле, подгнившие деревянные детали на новые. Во времена Артура, когда вошли в моду круглые и полукруглые столы, бывший корабельный сарай раздался боками в стороны, точно в нём некогда хранился не вытянутый, как стрела, боевой корабль, а подобие камбалы.

Одним из важных дополнений стало небольшое оконце над входом — не для людей, для образа Николая Чудотворца. Коллегиаты из Гладии Гемини не пожалели труда, не ограничились навесным ящиком или просто крышей — киот сделали на совесть, самый красивый и защищённый вариант. Больших прозрачных стёкол тут лить ещё не умели, потому обычно икону укрывали от непогоды раскрашенные ставни, но ради праздника их откинули, и яркие краски словно осветили сероватый камень набережной и потемневшую штукатурку хозяйственных построек. Кто-то шустрый уже и лампаду успел возжечь.

Августина привычно перекрестилась — тремя пальцами. Уже привычно пережила шепотки. Здесь они были почти такие же рафинированные, теологически значимые, как и в Моридуне:

«Два пальца загнуты в знак двух природ и двух воль во Христе.»

«Только загнуты — потому, что двумя пальцами крестятся ариане, которые считают что Христос только подобен Богу… Вот потому у неё два пальца согнуты — что, мол, различие природ и воль до конца не доходит…»

Никакого деревенского «не по-нашенски», «а чего она так крестится», «это так крестятся холмовые?»

Тут уже знали и о диспуте, и о чтении сидой-сенаторшей символа веры, и о провозглашении двух природ и двух воль.

Впрочем, любимая местная ересь — пелагианство — не о том, и все эти догматы легко приемлет, так что возмущения никакого нет. Скорее, наоборот, одобрение и подражание — вот уже иные начали осенять себя неумело сложенным троеперстием.

Сида буркнула:

— Придумали уже… Теперь, глядишь, начнут креститься, как я — и бить всех, кто делает иначе.

Вздохнула — и пошла показывать, как надо. Как сама сказала:

— Чтобы никто не крестился фигой. А то сыщутся то ли криворучки, то ли похабники…

* * *

Внутри — столы и лавки. Кресел на всех пирующих было не наделать! Надпись на стене — так, чтобы видел всякий входящий:

«Оставь вражду и споры за порогом — ну или не входи.» И, ниже, неромантичная приписка: за дурное поведение положен штраф. Зато страшные кураторы с жезлами в основном помогали таскать столы да помогали правильно рассесться.

Столы и правда оказались округлые, только стояли не кольцом, как у легендарного Артура, а буквой «с», ну и было их несколько — так что полного равенства не получилось. Магистратам достался свой стол, патронам — свой, кураторам — кто не бегал по залу, поддерживая порядок и решая вопросы — ещё один… Был и стол для «дочерей коллегии» — подопечных и кандидаток на вступление. Августина сунулась было туда…

Тут её перехватил солидный муж в некогда белой, а ныне чуть сероватой льняной тунике. Клавии и орбикули на ней были не нашиты, а вышиты, причём в самом тонком мунстерском стиле. Классический кельтской «плетёный» орнамент, выполненный в два цвета — синий и красный, замечательно вписался в римскую форму. Даже нашивка магистрата коллегии удивляла двуцветной вязью.