Шрифт:
Она заплакала. По-настоящему, некрасиво, с покрасневшим носом, закрыв лицо руками, и плечи у неё вздрагивали. Ирина Валентиновна выглянула из кухни, увидела, и тактично скрылась обратно. За соседним столиком две девушки с макарунами перестали разговаривать и уставились на нас.
Я сидела и не знала, что делать.
Это было логично. Это было даже красиво, если подумать, по-своему. Подруга, которая не смогла соврать жениху и не смогла сказать правду невесте, и всю жизнь носила это в себе. Подруга, которая хотела меня защитить. Если бы я услышала эту историю про кого-нибудь другого, про какую-нибудь клиентку, я бы, наверное, поверила сразу и даже растрогалась.
Я и сейчас почти поверила. Почти.
Я протянула ей свою салфетку. Она взяла, высморкалась, вытерла глаза, размазав тушь, и засмеялась сквозь слёзы, как смеются, когда стыдно, что расплакались на людях.
— Господи, какая я дура, — сказала она. — В кондитерской. Над тортом. Прости, Кать.
— Ничего.
— Я правда… я столько лет хотела тебе это сказать. А ты пропала. А теперь вот… Ты меня ненавидишь?
— Нет, — сказала я, и это было правдой, потому что ненавидеть я её ещё не могла. Я ещё не знала, за что. — Аль, я не помню ничего про ту ночь. Совсем ничего. Только как проснулась.
— Ну и слава богу, — сказала она, вытирая нос. — Там нечего было помнить. Ты отключилась и храпела.
— Расскажи.
— Что рассказать?
— Как это было. Как я отключилась. Как ты меня везла. Я хочу знать.
Алина пожала плечами и снова взяла ложечку, стала ковырять крошки на тарелке.
— Да нечего рассказывать. Ты сидела у стойки, мы с тобой фоткались со Светкой, и потом ты вдруг поплыла. Глаза закатила, начала сползать со стула. Я тебя подхватила, девчонкам сказала, что отвезу, вызвала такси. До «Откоса» там пять минут. Я тебя на ресепшене посадила на диванчик, номер сняла, потом мы с портье тебя под руки довели до лифта. Ну и всё. В номере я тебя на кровать уложила, ты как была, в платье, так и рухнула. Даже туфли не сняла. Я тебе туфли сняла, укрыла пледом, а сама в кресле. Вот и всё.
Она говорила легко, буднично, как рассказывают про то, что было давно и не важно. И я слушала, кивала, и всё сходилось: стойка, Светка, такси, ресепшен, лифт, кровать.
Только было одно но.
— А халат? — спросила я.
— Какой халат?
— Я проснулась в халате. В гостиничном. А платье висело на стуле. Ты сказала, что я облилась вином, пока ты меня раздевала, и ты его застирала.
Ложечка в руке у Алины остановилась. На очень короткое время. На столько, сколько нужно, чтобы моргнуть. Потом она снова начала ковырять крошки.
— А, ну да, — сказала она. — Я забыла. Ну, там вино было. Я тебе дала воды попить, а ты… ну, или вина, не помню уже. Там в мини-баре было. Ты пролила, ну, я тебя переодела. Семь лет прошло, Кать, ну что ты хочешь. Я уже половину не помню.
Я хотела сказать: «Ты только что сказала, что я так в платье и рухнула. И что ты меня пледом укрыла. Пледом, а не одеялом. Пледом поверх платья». Я хотела сказать: «А мне ты тогда сказала, что я облилась вином, когда ты меня раздевала. Раздевала, а не поила». Я хотела сказать: «Ты не помнишь половину, но помнишь, что я туфли не сняла и что портье помогал».
Я ничего этого не сказала. Я улыбнулась и сказала:
— Да, конечно. Я тоже почти ничего не помню. Ладно, давай про оформление.
Мы поговорили про оформление. Про пудровые пионы и про то, что торт надо поставить на отдельный столик у окна, третьего справа, чтобы было хорошее освещение для фото. Про то, что резать торт молодые будут не ножом, а саблей, потому что у Макса есть сабля, дедова, наградная, и это будет красиво. Я этого не знала. Семь лет назад сабли не было. Видимо, Вера Павловна отдала её позже.
Когда мы прощались у дверей, Алина обняла меня. Крепко, по-настоящему, как в институте, и прижалась щекой к моей щеке.
— Спасибо, что выслушала, — сказала она. — Мне так легче стало. Ты не представляешь.
— Представляю, — сказала я.
Она ушла вверх по Покровке, к площади Минина, в своих белых кроссовках, и я смотрела ей вслед, пока она не свернула за угол. Она ни разу не обернулась. В институте она всегда оборачивалась, когда уходила, и махала рукой, даже если мы расставались на десять минут.
Я пошла в другую сторону, к Ильинской, пешком, хотя было далеко и жарко. Мне надо было подумать, а думать я лучше всего умею на ходу.
Значит, так. Факты.
Факт первый: Алина сказала Максу, что меня у неё не было. Это она признала сама. Это объясняет, откуда он знает.
Факт второй: Алина сказала мне, что Макс встретил другую. Это она тоже признала. И объяснила почему: хотела, чтобы я не винила себя.
Факт третий: про ту ночь в гостинице Алина рассказывает две разные истории. Семь лет назад, утром, в номере, она сказала, что я облилась вином, когда она меня раздевала. Сегодня она сначала сказала, что я рухнула в платье и она укрыла меня пледом, а потом, когда я напомнила про халат, сказала, что я пролила вино из мини-бара, когда она меня поила.