Лиана улыбнулась и написала ответ.

Через месяц в Вересковый Лог потянулись гости.

Сначала приехала Берта — с женихом, молодым человеком по имени Эдгар, который оказался тихим, застенчивым и смотрел на неё с таким обожанием, что даже суровый Гром одобрительно хмыкнул. Они поселились в доме Лианы, в той самой комнате, где когда-то жила Ингрид, — теперь она была отделана заново, с окнами на вересковые холмы и большим букетом свежих цветов на столе.

— Здесь так красиво, — сказала Берта, выглядывая в окно. — Я и представить не могла.

— Здесь было пепелище, — ответила Лиана. — Когда я приехала в первый раз.

— И ты не уехала?

— Мне некуда было ехать. А теперь... теперь это дом.

Берта взяла её за руку.

— Я рада, что ты позволила нам приехать, — сказала она. — Я знаю, что мама сделала... что она хотела сделать... Но я не она. И я хочу, чтобы ты знала: я всегда считала тебя сестрой. Даже когда молчала.

Лиана не ответила. Она просто обняла Берту — впервые за много лет — и почувствовала, как та дрожит.

— Всё хорошо, — сказала Лиана. — Ты здесь. И это главное.

Через три дня после Берты в поселок вернулись Лориэль и Сириан.

Они пришли на рассвете, когда трава ещё была мокрой от росы, а туман стелился над холмами молочной пеленой. Лориэль шла впереди, Сириан — чуть позади, как всегда, неся за плечами мешок с травами и старой утварью.

Айлин увидела их из окна и выбежала на крыльцо босиком, в одной ночной рубашке, не чувствуя холода.

— Лориэль! — закричала она и бросилась к подруге.

Они столкнулись посреди улицы, обнялись, и обе заплакали.

— Ты вернулась, — шептала Айлин, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с утренней росой. — Ты вернулась.

— Только на свадьбу, — ответила Лориэль, но голос её дрожал, и она не отпускала подругу. — Я не могу пока... я не готова...

— Хоть на свадьбу. Хоть на день. Хоть на час. Ты здесь.

Сириан стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел на Лориэль, на Айлин, на поселок, который встретил их тишиной и утренним туманом, и в его груди разгоралось что-то, чему он не смел дать имя. Решимость. Или надежда.

— Мне нужно поговорить с Кэйлемом и Лианой, — сказал он, когда женщины наконец отстранились друг от друга.

— О чём? — спросила Айлин, вытирая слёзы.

Сириан посмотрел на Лориэль. Та опустила глаза, но не отвела взгляда.

— О том, что я хочу жениться на ней, — сказал он. — По-настоящему. Перед людьми. Перед эльфами. Перед всем миром.

Лориэль ахнула.

— Сириан...

— Я ждал слишком долго, — перебил он. — Я не хочу ждать больше ни дня.

Они нашли Кэйлема и Лиану в большом доме.

Хозяева сидели за столом — Лиана поила Элинор кашей, Кэйлем чинил сбрую, которая порвалась ещё вчера. На столе дымился свежий хлеб, пахло мёдом и утренним чаем.

Сириан вошёл первым. Лориэль — за ним, чуть отстав, будто искала защиты за его спиной.

— Можно? — спросил Сириан, останавливаясь у порога.

Лиана подняла голову, отложила ложку.

— Заходите, — сказала она. — Вы всегда здесь желанны.

Они сели за стол. Кэйлем отложил сбрую, сложил руки на груди, приготовился слушать.

— Я хочу жениться на Лориэль, — сказал Сириан без предисловий. — По всем обычаям. С обменом клятв, с кольцами, с вересковым венком. Как это принято здесь.

Лиана и Кэйлем переглянулись.

— Ты уверен? — спросил Кэйлем.

— Никогда ни в чём не был так уверен, — ответил Сириан.

Лориэль сидела рядом, бледная, сжав руки на коленях. Она не смотрела на Сириана — боялась, что если посмотрит, то разревется.

— Я не заслужила, — прошептала она.

— Это не тебе решать, — ответил Сириан, и в голосе его прозвучала та мягкая, но непоколебимая твёрдость, которая появлялась у него, когда он принимал решение.

Лиана посмотрела на Лориэль долгим взглядом. В её зелёных глазах не было осуждения — только усталая, мудрая доброта.

— Если вы оба этого хотите — кто мы такие, чтобы запрещать? — сказала она. — Свадьба Берты через две недели. Мы успеем подготовиться.

— Спасибо, — выдохнул Сириан.

Он взял Лориэль за руку. Она не отняла.

В дверях стояла Берта.

Услышав голоса, вышла в одной сорочке, накинув на плечи шаль, и замерла на пороге, слушая.