Лиана командовала, как генерал на поле боя. Она распределяла обязанности, проверяла запасы, мирила поссорившихся, успокаивала расшалившихся детей. Кэйлем следовал за ней по пятам, готовый подхватить, если она устанет, — но она не уставала. В её зеленых глазах горел тот самый огонь, который не погас даже после всего.

— Ты как? — спросил он однажды вечером, когда они остались вдвоем.

— Я счастлива, — ответила она. — Впервые за долгое время — просто счастлива. Без страха, без тревоги. Просто... счастлива.

Он поцеловал её, и она прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце — ровно, спокойно, уверенно.

В день свадьбы небо было таким ясным, что, казалось, сам Творец улыбался этому маленькому поселку среди вересковых холмов.

Столы поставили на главной площади, между большим домом и новым амбаром. Белые скатерти, которые Мирра шила всю зиму, переливались на солнце, и на каждой стоял букет свежего вереска — лилового, пахнущего медом и горькой свободой.

Гости съезжались с утра. Из соседних деревень, из дальних поместий, даже из южных земель — те, кто слышал о Вересковом Логе и хотел увидеть его своими глазами. Купцы, ремесленники, бывшие военные, семьи с детьми — все они стекались на площадь, рассаживались за длинные столы, знакомились, смеялись, удивлялись.

— Ты видел? Эльфы! Настоящие эльфы! — шептались юные девушки, глядя на Финна, Сириана и Илтана.

— А это орк? — спрашивали дети, показывая на Грома.

— Тише, — шикали матери. — Он не кусается. Он вообще... добрый.

Гром, услышав это, ухмыльнулся — насколько орк вообще способен ухмыляться, — и пододвинул ближайшему мальчишке тарелку с мясом.

— Ешь, — сказал он. — Расти большим.

Мальчишка покраснел, но мясо взял.

Первой к алтарю пошла Берта.

Алтарем служил старый камень, который когда-то был частью фундамента сгоревшего поместья. Эльфы увили его вереском, и теперь он стоял посреди площади, как символ возрождения — из пепла, из руин, из ничего.

Берта была в белом платье, которое сшила для неё Мирра — простое, элегантное, с вышивкой по подолу: вересковые ветки, переплетающиеся с эльфийскими рунами. Эдгар, её жених, смотрел на неё так, будто видел впервые, и руки его дрожали, когда он брал её за руку.

— Я беру тебя в жёны, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем ожидал он сам. — В богатстве и бедности, в радости и печали, пока смерть не разлучит нас.

— Я беру тебя в мужья, — ответила Берта, и слезы текли по её щекам, но она не вытирала их. — Навсегда. Без оглядки. Без страха.

Они обменялись кольцами, и все гости зааплодировали.

Вторыми к алтарю подошли Гром и Айлин.

Орк был в новой рубахе, которую сшила для него Мирра — из тёмно-зеленой ткани, с широкими рукавами и вышивкой на вороте. Айлин — в платье цвета утреннего неба, с распущенными волосами.

Гром сжимал её руку так, будто боялся, что она исчезнет.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он, и в его низком голосе зазвучало что-то, отчего у многих в толпе защипало в глазах. — Я орк. Я всю жизнь думал, что недостоин любви. А потом пришёл сюда. Увидел тебя.

Он перевел дыхание.

— Ты смотрела на меня так, будто я был не чудовищем. Будто я был... просто мужчиной. Который может быть любим.

— Ты любим, — прошептала Айлин. — Ты очень любим.

— Я клянусь, — сказал он, — что буду защищать тебя. Всегда. Даже если это будет стоить мне жизни. Даже если весь мир будет против. Я буду рядом. Пока бьётся моё сердце.

Он надел кольцо на её палец — осторожно, почти невесомо, как будто боялся сделать больно. Она надела кольцо на его — огромный, шершавый, мозолистый палец — и поцеловала его.

Толпа взорвалась аплодисментами. Дети свистели, женщины вытирали слезы, мужчины хлопали по плечам друг друга.

— А теперь третьи! — крикнул Том, который был главным распорядителем. — Лориэль и Сириан!

Они вышли из толпы, взявшись за руки.

Лориэль была в простом зелёном платье, с венком из полевых цветов на голове. Сириан — в своей обычной одежде, но на груди у него висела серебряная цепочка, которую, как шептались эльфийки, он носил с собой много лет, дожидаясь этого дня.

Они обменялись клятвами — короткими, простыми, без пафоса.

— Я буду с тобой, — сказал Сириан. — В лесу, в сторожке, на краю света. Потому что ты — мой дом.

— А ты — мой, — ответила Лориэль. — И я больше никогда не буду искать другой.

Они поцеловались — легко, целомудренно, как два человека, которые уже пережили всё и теперь просто хотят покоя.

За столом Ингрид и Финн сидели рядом — не как жених и невеста, а как двое, которые выбрали друг друга без обязательств.