В какой-то момент под ногами вместо утоптанной земли оказалась мостовая, и мы уже шли по улице, довольно широкой и прямой. Вообще этот город сильно отличался от Эсхата планировкой — ощущение, что сверху порезали город на квадраты и пустили дороги. А между ними застроили всё зданиями. Никаких подворотен, закоулков, и тупиков, как в Эсхате, тут не было.

На мостовой темнели пятна, которые никто не отмыл, и я старался на них не смотреть, но не получалось, потому что в шлеме поле зрения узкое и приходится поворачиваться всем корпусом. Мёртвых на улицах почти не было. Куда они делись, я старался не думать.

Один раз мы прошли мимо лавки, у которой на распахнутой двери висела вывеска с ножницами. Корн, не сбавляя шага, заглянул внутрь, и я услышал, как он вздохнул.

— Портной тут был, — сказал он. — Иглу мог продать.

За поворотом оказались четыре D-ранговые гиены, которые рвали какой-то кусок мяса. И эти не торопились бежать, а просто зарычали в нашу сторону. Видимо, когда есть, что жрать, они не такие трусы.

Ещё через пару перекрестков нам снова встретились твари, и снова на нас напали. Только в этот раз их было побольше, и один из них бежал на Корна. Я не понял даже, кто дернул тело — Тики-тик или я, но Корна мы прикрыли.

Тварь ударила в нагрудник всем телом, повисла, полоснула когтями по шлему и сорвалась со звуком, от которого у меня свело зубы. Судя по моим ощущениям металла, наружная сталь выдержала, и чёрный слой под ней даже не заметил, что по нему били.

А вот равновесие я потерял.

И падал так медленно, что успел сжаться, испугаться за Тики-тика, снова сжаться, и причудливым импульсом смог согнуться и приземлиться на задницу.

— Дружище, ты как?

— Пу-ру-ру.

Мне показалось, или он сказал что-то вроде того, что из меня хреновый водитель?..

Когда меня подняли, живых гиен уже не осталось.

— Стена из тебя пока так себе, — сказал Корн. — Но спасибо.

М-да. Если я и до этого чувствовал себя бесполезным в бою, то теперь просто достиг апогея этих ощущений. Раньше я хотя бы мог убежать, и не боялся случайным падением повредить товарищу. Нет, серьезно, Тики-тик казался уязвимым и падать на спину, когда он меня обвивает, не хотелось совершенно.

Еще одна быстрая стычка, и мы наконец-то нашли источник дыма.

Какой-то склад, судя по размеру и по воротам, в которые въехала бы телега. Капитальные стены в несколько рядов каменного кирпича, и крохотные окна чуть ли не под крышей, как раз из которых дым и выходил.

Ну, строение выглядело крепким и надежным, так что неудивительно, что люди заперлись здесь. А то, что заперлись, было кристально ясно — такие баррикады стихийно не возникают.

Я видел край бочки и доски. Из-за завала торчал арбалет, и смотрел он Корну в грудь.

— Стой! Кто такие?

— Торговые люди, — отозвался Корн. — Идём в столицу. Хотели купить еды.

За завалом кто-то нервно хохотнул.

— Купить. Слыхали? Купить они хотели.

— Вам разве ничего не нужно? — спросил Корн.

Арбалетчик перевёл прицел с Корна на Сайруса, подержал там и вернул обратно. Выбор разумный: после выстрела в Сайруса стрелять, скорее всего, не получится больше никогда. И мужик это чувствовал.

— Сколько вас? — спросил Корн, не дожидаясь ответа на прошлый вопрос.

— Тебе зачем?

— Раненые есть?

За завалом помолчали.

— Есть.

— Вода?

— Колодец во дворе.

— Открывай, — сказал он. — Я алхимик. Посмотрю твоих раненых, а потом поговорим насчёт торговли: что у тебя есть и чего у тебя нет.

— А твари?

— Мы по пути сюда с десяток положили. Не сунутся.

Завал начали разбирать, и это была отработанная схема, судя по ругани.

Когда мы вошли, дым сквозняком потянуло к нам, и я от неожиданности закашлялся.

Слева на сене лежали раненые, а в дальнем углу горел костер, и вокруг него сидели люди. Десятка два или три, а также несколько детей. Почти все они попрятались, когда мы зашли внутрь.

Повсюда лежали мешки с зерном и мукой, и ладно хоть от костра эти мешки оттащили, а то мне дурно стало, когда вспомнил, как сильно они взрываются. Нашли, конечно, место, где костры жечь.

Старшим у них оказался бородатый мужик в стёганке городской стражи, с перевязанной головой. Арбалет он так и не отложил, просто держал опущенным.

— Это кто? — спросил он про меня.

— Родня моя. Годрик, сын Хальда. — Корн даже не обернулся. — Чудной, но безобидный, пока ему не мешают.

Я обернулся на имя, медленно кивнул и уставился в стену.

Бородач посмотрел на меня снизу вверх, потом ещё раз, потом на доспех.

— Хорошее железо.

— Хальдова работа, — веско бросил Корн.