А теперь стояла перед тремя незнакомцами в пустом городе и просила взять её хоть куда-нибудь, а на другом конце этой штуки прямо сейчас кто-то сверялся, бьётся ли еще у неё сердце.

Дело было на одну фразу. Закатай рукав, девочка. Посмотри на руку. Тебя ведут, ведут давно, и забрали бы в любой момент, если бы захотели. Хотелось рассказать вообще всё, что тут узнал, помочь в трудной ситуации. Какая она, двенадцатая? Тринадцатая? Там, с другой стороны татуировки, им нет разницы, выживет она или нет.

Я качнулся вперёд. Железо пошло следом, с задержкой на полвздоха, я запутался в ногах и почувствовал, что ухожу вперёд всем весом.

И тут по каркасу прошёл импульс, от плеч до самых пяток, и железо встало обратно, будто меня поставили на место.

Тики-тик. Поймал он меня или остановил, я так и не понял.

Человек, который знает, что это за дуга, — это человек, который сам её носил. Она спросит, откуда мне известно. Если я всё расскажу, а потом придёт тот же Ганн или Рик, или кто угодно еще, то вся моя конспирация пойдёт насмарку. Они умеют предлагать хорошую жизнь, и чужая тайна на таких весах не стоит ничего.

А если я промолчу, она всё равно пойдёт с нами. И куда бы мы теперь ни шли, рано или поздно может прийти встречающий.

Корн придумал железный ящик, чтобы меня спрятать. А рядом с ней я могу оказаться на самом видном месте.

Она опустила руку, и рукав сполз обратно на пальцы. Старик проводил его глазами до самого конца. Потом поднял взгляд на меня, в щели шлема, и по этому взгляду стало ясно: татуировку он узнал.

— Ладно, — сказал Корн.

Она постояла ещё секунду, будто ждала, что за «ладно» последует «но». Корн её ожиданий не обманул.

— Зверь твой, — сказал он. — Кормишь ты, отвечаешь ты. Ты нам никто, попутчица, и мы тебе никто. Если он кого сожрёт, мы тебя знать не знаем.

— Хорошо.

Кивнула она даже раньше, чем он договорил. Даже с облегчением. Видимо, уже привыкла к тому, как относятся к прирученным монстрам, но без него опасалась идти с тройкой странных незнакомцев.

— До столицы идём вместе. Перед столицей расходимся, заранее, до ворот. Со зверем тебя внутрь не пустят, а если пустят, сама пожалеешь, — продолжил Корн.

— Я понимаю, — ответила она.

— Вот и договорились. — Корн огладил бороду. — Я Мастер Корн. Обращайся ко мне только так. Это — Годрик, а это — Сайрус, моя охрана.

— Алексина, — сказала она.

Корн пожевал губами, словно пробовал имя на вкус и прикидывал, в какой местности такие имена дают. А учитывая, что он видел метку, скорее, какое место она может назвать, если спросят.

Скарабей у неё за спиной переступил с лапы на лапу и снова повернул голову ко мне. Жвалы снова зашевелились, издавая звук так же, как на складе. У меня на плечах, внутри доспеха, едва ощутимо шевельнулся Тики-тик, и я замер, как будто это на что-то могло повлиять. Хорошо хоть замершего Годрика снаружи от обычного Годрика не отличить.

Она глянула на жука, и стрёкот оборвался.

— Уходим, — сказал Сайрус.

— На ночь глядя? — Корн даже обернулся. — Тут крыши, стены. Колодец, в конце концов.

— Погано тут.

Больше он ничего не добавил, и старик спорить не стал. Своим «погано» Сайрус не разбрасывался, и Корн это знал не хуже меня.

Уходили мы по той же улице, что и пришли. Корн ещё раз глянул на лавку с ножницами, но заходить не стал, буркнув что-то про то, что мародёрствовать не нанимался.

Смотреть назад в шлеме можно было только развернувшись всем корпусом, а поворачиваться лишний раз я не хотел, так что оставалось только слушать. Интересно, что, судя по звуку, жук всегда шёл в одном темпе, не останавливался, не ускорялся. Монстры, по идее, так себя не ведут. Вспомнилось, что в игре у петов можно было ползунками настраивать свободу перемещения вокруг игрока, режимы охоты или защиты.

Здесь ползунков нет, а вот темп, или, скорее, дистанцию, жук держал так, будто их кто-то настроил.

Часа через три, дойдя до небольшой реки, Сайрус коротко сказал, что остановимся здесь. Река была неширокая, но быстрая и чистая, заросшая ивняком с обеих сторон. Солнце уже село, я держался в доспехе из последних сил и был очень рад, что мы наконец-то остановились.

— Годрик у нас разоблачается без свидетелей, — сообщил Корн в пространство, скидывая мешок. — Ремесленная тайна, не спрашивай. Сайрус, подсоби парню.

Алексина, кажется, и не думала спрашивать. Нашла камень, села на него, а сзади неё на брюхо опустился жук, и она откинулась на него спиной с облегченным выдохом. В нашу сторону она даже не смотрела.

Дальше было то, чего я ждал дольше всего на свете. Сайрус открыл створки. Тики-тик соскользнул с моих плеч, перебрался к Корну и обмотался вокруг его плеч, а старик тут же прикрыл его плащом.

Вытаскивали меня быстро, и я очень сильно удивился, что обошлось без травм. В один момент реально было ощущение, что левая рука сейчас вывернется, но пронесло.