Лицо у гостя было холёное, гладко выбритое. И смотрел на меня так, будто сам бог ко мне явился.

Передо мной стоял Савелий Кузьмич Мякишев собственной персоной.

Он улыбнулся и чуть склонил голову.

— Добрый вечер, Ярило. Прости за поздний визит. Или мы так и будем беседовать на пороге?

— Слышал, — я даже с порога не сдвинулся. Стоял лениво, расслабленно, привалившись плечом к косяку. — Чего надо?

Мякишев окинул меня взглядом с ног до головы, оценивающе — так барыга на рынке приценивается к чужому товару, который вроде и не нужен, но задёшево взял бы.

— Поговорить хочу. Если, конечно, не боишься.

Я усмехнулся и отступил в сторону, пропуская его внутрь.

— Заходи. Только ненадолго.

Мякишев шагнул через порог и сразу принялся оглядывать лавку с таким видом, будто заглянул в выгребную яму, но из вежливости терпит. Задержался взглядом на облупившихся стенах, на старых половицах, на потёртом прилавке.

— Уютно, — протянул он. — У меня в Ставрополе такая же была. Правда, я её под склад пустил, чтобы людей не пугать.

Дед у стены напрягся, видно, что сложно ему сдерживаться. Ну сейчас действовать на эмоции — это самый худший вариант из возможных. Ну меня такими дешевыми манипуляциями не купишь, поэтому я спокоен.

— Присаживайся. — Я кивнул на лавку. — Или в твоём возрасте уже полезнее стоять? Для осанки.

Мякишев сел, не снимая перчаток. Цилиндр он положил на колени, трость прислонил к прилавку. Затем посмотрел на меня с выражением, что тут власть, а я так, мелкий таракан, и если надо, при любом раскладе задавит тапком.

— Знаешь, я ведь думал увидеть того же мальчишку, что три года по углам прятался. — Он покачал головой, изображая удивление. — А ты подрос, смотрю. Возмужал даже.

— Люди меняются. — Я пожал плечами. — Особенно когда их травить пытаются. Отличная встряска для организма, рекомендую. Давай к делу.

Это интересно. Про отравление он пропустил. Ну видно, что левое веко чуть поднялось, значит, он что-то знает. Сейчас кидаться с обвинениями слишком глупо.

— Сразу к делу? — Мякишев улыбнулся, как кот над забытой сметаной. — Ценю. Тогда слушай. Парень ты талантливый, Ярило. Четыре дня прошло, а шуму на весь город. Клиенты, репутация, деньги пошли. Впечатляет, чего уж там.

— Ближе к делу, Савелий. — Я оборвал его на середине следующего вдоха. — Комплименты мне на базаре девки делают, и то бесплатно.

Он дёрнул уголком рта. Чуть-чуть, но я заметил.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты работал на меня.

Тишина повисла ровно настолько, чтобы он успел решить, что я обдумываю предложение.

Я посмотрел на деда. Потом на облупившиеся стены. Потом на потолок, где расползалось пятно от старой протечки.

А потом расхохотался.

Громко, от души, так что даже согнулся и упёрся ладонью в прилавок.

— Савелий, — вытер я слезу. — У тебя с головой всё в порядке? Ты серьёзно зашёл в мою лавку, сел на мою лавку и предлагаешь мне НА ТЕБЯ работать?

Мякишев даже не улыбнулся. Сидит каменный и смотрит на меня как на дурака.

— Я не шучу. Тысяча рублей в месяц. Плюс процент от продаж. Любое сырьё за мой счёт. Знаешь, сколько народу к нам ломится? А я к тебе пришёл. Цени.

Я перестал смеяться.

— Тысяча рублей? — переспросил я медленно, смакуя каждое слово. — В месяц?

— Именно.

— Савелий, — я наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и посмотрел ему прямо в глаза. Близко так, по-родственному. — Я вчера около триста рублей заработал. И это мы только открылись. Да и в будущем один мой эликсир столько будет стоить.

Мякишев моргнул один, но заметил: сейчас ему труднее сдерживаться. Он, наверное, думал, придет сюда, предложит такую выгодную сделку, и сразу приплыву.

— Это временный успех. — Голос стал сухим и жёстким. — Сейчас народ ломанулся на халяву, на твои дешёвые эликсиры. Через месяц от тебя и следа не останется.

— Может быть, — согласился я легко. — Только наёмником я к тебе всё равно не пойду.

— Почему?

— Потому что я не дурак. — Я улыбнулся. — Тебе нужны мои рецепты. Посадишь в золотую клетку. А взамен я получу копейки и обещания.

Дед за спиной хмыкнул. Довольно, по-стариковски.

Мякишев сжал челюсти так, что желваки заходили.

— Ты ещё молод, горяч и глуп, как и все в твоем возрасте, — он резко встал и поднял цилиндр с колен. — Тогда давай поступим иначе. Продай лавку.