Шрифт:
Мне требуется вся сила воли и даже больше, чтобы остаться на месте и не повернуть голову.
— Мне ужасно захотелось бургер Мэтта, — говорит она. Голос звучит удивительно легко и живо — таким я его еще не слышал. Да, у нас было всего несколько сеансов, но это резкий контраст с той девушкой, которую я вижу в клинике. С девушкой, над которой будто постоянно висит туча, а сейчас она говорит так, словно солнце светит только для нее. — И мне нужно было выйти из дома.
— Мэдди, твоя лодыжка…
Вот именно.
— Не волнуйся, Моника. Я приехала на такси, и она почти не болит.
Вот это бьет прямо в живот. Потому что что значит «почти»? Я лечил травмированных танцоров и знаю, что они привыкли к боли. Но это «почти» — на единицу или на восемь?
Сзади слышится тяжелый вздох.
— Ладно. Заходи тогда. Я сейчас приму твой заказ.
Мышцы сжимаются от напряжения, когда я слышу характерный звук костылей, приближающихся все ближе.
— Джеймс? — Грэм толкает меня локтем. — Ты вообще здесь?
Я моргаю.
— Да. Что?
— Я спросил, не хочешь ли ты закончить на сегодня.
Пять минут назад я бы даже не задумался. День выдался паршивым, да что там — вся неделя, и я почти отказался от его приглашения прийти сюда. Но сейчас мне кажется, что если Шэдоу и Мист побудут одни еще час, ничего страшного не случится.
— Я пока не хочу домой, — говорю я, чувствуя странную тяжесть где-то в животе. — Давай перекусим на скорую руку.
— Черт возьми, да, — он расплывается в улыбке. Подзывает официантку — оказывается, ее зовут Моника и заказывает корзину начос и еще одно пиво.
Пока он отвлекся, я украдкой смотрю на Мэдди. Она сидит одна в кабинке на другой стороне бара, спиной ко мне. Это дает мне возможность мысленно отругать себя за то, что я вообще обращаю на нее внимание.
Мне бы стоило помнить, что вне клиники то, что она делает или не делает, меня не касается.
Но пока Грэм рассказывает мне о какой-то рабочей истории, о которой он уже писал на этой неделе, мои мысли уносятся на несколько дней назад.
Я только что вышел из душа, смывая пот после тренировки, когда телефон вспыхнул одним-единственным уведомлением. Всего одним, что было странно, потому что у меня есть дурацкая привычка никогда не удалять приложения.
«Мэдди свайпнула вас!»
Имя Мэдди достаточно распространенное, чтобы ее лицо сразу не всплыло у меня перед глазами. И все же.
Я помню, как стоял там, обмотанный лишь белым полотенцем на бедрах, уставившись в темный экран на прикроватной тумбочке и слыша только один-единственный орган, колотящийся у меня в грудной клетке.
Это должно было быть шуткой.
Оставив под ногами небольшую лужицу на деревянном полу, я собрался с духом, разблокировал телефон и посмотрел в глаза самой не смешной шутке в истории человечества.
Я не стал изучать ее профиль дальше первой фотографии. Не листал ни вправо, ни влево. Не читал описание. Я позволил себе лишь секунду посмотреть на это число — двадцать один.
Ее возраст для меня не секрет, но напоминание оказалось отрезвляющим.
— Ладно, мужик, что вообще происходит? — вопрос Грэма возвращает меня в настоящее. Я смотрю на него и вижу, что он хмурится.
— Не понимаю, о чем ты.
— Ты злишься.
— И что? Я всегда хмурый.
— Не правда, — он внимательно вглядывается мне в глаза, словно ищет что-то. То, чего он не найдет, если это зависит от меня. — Ты отвлекся. Так что случилось?
— Я не отвлекся, — вру я.
— Да неужели. Я знаю тебя как брата, Джеймс, так что давай, выкладывай.
Если уж кто и умеет быть настырным мудаком, так это Грэм. За годы дружбы я понял, что есть вещи, которые мне не сойдут с рук. Одна из них — врать ему, когда он читает меня как открытую книгу.
— Забей, — пробую я в последний раз.
— Ага, значит, тебя что-то гложет, — ухмыляется он. — Я так и знал. Просто скажи. Я все равно узнаю.
— Сомневаюсь, — бурчу я.
Я люблю Грэма, но дело не в нем и не в ком-то еще. Дело во мне и в моей чертовой голове.
— Как хочешь. Я просто пытаюсь помочь, — пожимает он плечами, доедая последние пару начос. — Ну что, по домам?
Я вижу, что он злится, но что мне делать? Сказать ему, что моя пациентка, которой двадцать один, сейчас здесь, хотя ей положено отдыхать дома, и все, чего я хочу, — подойти к ней и потребовать перестать так безрассудно себя вести? Что я по какой-то чертовой причине не могу оторвать от нее глаз? Да, конечно.
Ей приносят бургер, и официантка Моника садится напротив, чтобы составить ей компанию. Потом исчезают наши начос, пустеют стаканы, и Грэм уже расплачивается. Он хочет домой. И я тоже должен. Черт возьми, должен.