Шрифт:
По пути к машине, я напоминаю себе, что вне клиники она не моя проблема.
Напоминаю себе, что, возможно, перешел какую-то грань, когда в тот день вышел за ней следом, по причинам, о которых даже думать не хочу.
Я твержу себе это снова и снова, но все равно сижу в машине целый час, ожидая, пока она выйдет из бара.
Я уезжаю только после того, как уезжает ее такси.
Глава 9
Джеймс
Неизвестный номер: Нам нужно поговорить
Через две минуты после того, как Шэдоу будит меня, мяукая и требуя завтрак, будто я не кормил его годами, мой день уже испорчен. Ну конечно.
Я почти не сомкнул глаз прошлой ночью, все мысли крутились вокруг одного: если не хочу окончательно лишиться остатков рассудка, мне стоит перестать ходить с Грэмом в бар Моники.
Не было никакой необходимости сидеть в машине целый час после того, как мы с Грэмом разошлись. Я мог бы сказать, что ждал, пока выветрится алкоголь, но я выпил всего один бокал и не был пьян. Совсем. Иначе я бы вообще не сел за руль.
Двадцать один. Ей двадцать один, и она твоя чертова пациентка.
В этот раз из раздумий меня вырывает Мист, тоже требовательно мяукающий, и я нехотя начинаю собираться.
То сообщение преследует меня в спортзале, в душе и по дороге на работу, но я твердо решил на него не отвечать. Как и на остальные семь, которые он мне прислал.
Пусть катится к черту.
Я здороваюсь с Барбарой на ресепшене, отмечаюсь и кое-как держу себя в руках во время сеанса с Мэдди. Только потому, что она почти не говорит. Та живая, смеющаяся девушка, чей голос я слышал вчера в баре, исчезла без следа. И это не мое дело — куда именно.
Несмотря на ее вылазки в бар, лодыжка выглядит хорошо. Все говорит о том, что она соблюдала покой, и в конце сеанса я ей об этом сообщаю.
— Восстановление идет по плану, — нарочно держу голос ровным. — Можешь позволять себе короткие выходы, но без фанатизма. И избегай лестниц.
Краем глаза вижу, как она кивает. Потом она медлит и подходит ближе к столу, за которым я сижу. Я не отрываю взгляда от экрана компьютера. Там нет ничего, кроме таблицы, которую я открыл по ошибке и в которой сейчас совершенно не нуждаюсь.
— Я… — начинает она и прочищает горло. Пробует снова, и мне не нравится, как тихо и неуверенно звучит ее голос. — Я хотела извиниться.
Фотография ее сияющей улыбки, на которую я не позволил себе смотреть дольше пары секунд в профиле приложения, заставляет ладони вспотеть.
— Все в порядке.
— Я знаю. Но… я извиняюсь не за это. В этот раз.
Медленно я поворачиваюсь к ней, заинтересованный тем, за что еще она считает нужным извиняться, хотя ничего мне не должна.
— За что? — спрашиваю я не потому, что мне так уж интересно, а потому что вижу: ей нужен толчок.
Она и правда не медлит.
— За тот вечер, когда мы встретились в баре Моники. Я хотела извиниться за то, что не выполнила ваши указания. Мне следовало остаться дома. — Она действительно это делает. Ладно. — Я… я боялась, что выход из дома отбросит меня назад в восстановлении.
У меня из горла вырывается что-то вроде хмыканья.
— С лодыжкой все в порядке.
Она молчит несколько секунд, а я снова впиваюсь взглядом в таблицу. Я понимаю, откуда у нее этот страх. Она боится, что собственная неосторожность могла стоить ей того восстановления, которое ей так необходимо.
Я был там. Я слишком хорошо узнаю эту тьму.
— Я все равно хотела извиниться.
— Хорошо.
Но она не уходит. Мэдди еще несколько мгновений стоит на месте, потом тянется к своей сумке и достает что-то шуршащее.
— Вот.
Я снова смотрю на нее. На протянутую руку и лист бумаги, который она мне подает. На… подожди.
— Это вам, — ее голос звучит застенчиво, неуверенно, и дрожь в пальцах почти незаметна. Но я ее вижу. — Это глупо, но… я слишком часто перед вами извиняюсь и подумала, что вы быстрее меня простите, если я подарю вам это.
Это…
Это мандала.
Она дарит мне мандалу.
Я не знала, что Вам нравятся мандалы.
Она заметила раскраску на днях, да? И решила, что будет хорошей идеей сделать мне такую?
Черт возьми.
— Ты сама это нарисовала? — удается выдавить мне. — Вручную?
Внутри поднимается что-то теплое и неправильное. Жар подбирается к шее, и я понимаю, что краснею, как чертов школьник.
— Да, — она отпускает рисунок, а я кладу его на стол, не в силах отвести взгляд. — Мой брат — тату-мастер, и я всегда тренировалась рисовать вместе с ним. Я рисую, когда нервничаю, и подумала… В общем, мысль о том, что мне снова придется извиняться, меня немного напрягала, вот я и сделала это для вас.