Он протянул ей руку, чтобы помочь сесть в карету. Айрин посмотрела на эту руку — большую, с длинными пальцами, с тонким шрамом на костяшке — и почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Ненависть? Да. Но и что-то ещё, чему она не могла дать название.

Она проигнорировала его руку и сама забралась в карету, подобрав юбки. Усаживаясь, она бросила на него взгляд, полный ледяного презрения.

— Если я багаж, герцог, — сказала она, — то советую вам обращаться со мной осторожно. Вы не представляете, насколько хрупким может быть багаж, если внутри него — ярость.

Лейф хмыкнул, и впервые на его губах мелькнуло подобие улыбки — не весёлой, а скорее задумчивой.

— Запомню, — сказал он и захлопнул дверцу.

Карета тронулась, и Айрин откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Впереди был долгий путь на север, в земли вечных снегов и суеверий, в замок человека, который только что назвал её багажом. И где-то там, в конце этой дороги, её ждал подкидыш — младенец, которому суждено будет изменить всё.

Но этого она пока не знала. Пока она знала только одно: она выживет. И, возможно, когда-нибудь заставит этого человека пожалеть о своих словах.

Стук копыт отдавался в ушах, и Айрин де Мортен, теперь герцогиня Стормград, позволила себе наконец закрыть глаза и мысленно попрощаться со всем, что осталось позади.

Глава 2.

Глава 2.

Первые дни пути Айрин провела, глядя в окно кареты.

За стеклом проплывали пейзажи, которые она знала с детства: аккуратные деревеньки с белыми домиками, золотые поля, ухоженные виноградники, уходящие террасами в холмы. Знакомые, родные, успокаивающие. Но с каждым часом они становились все более чужими, словно сама земля понимала: Айрин больше не принадлежит этому миру.

Она ехала в карете одна. Лейф Стормград предпочитал проводить дни верхом, впереди процессии, и Айрин была ему за это благодарна. Она не знала, о чем говорить с человеком, который назвал её багажом, и не хотела тратить силы на притворство. Вместо этого она наблюдала, как миля за милей меняется мир за окном, и пыталась смириться с тем, что обратной дороги нет.

Их сопровождал небольшой отряд: десяток угрюмых северян в тяжелых плащах, вооруженных так, словно они ехали не через мирные земли, а через вражескую территорию. Айрин заметила, что они почти не разговаривают друг с другом, но общаются какими-то короткими жестами, понятными только им. Они не смотрели на неё — точнее, смотрели, но быстро отводили глаза, как будто она была не человеком, а каким-то диковинным зверем, которого им поручили доставить в целости.

На третий день пути, когда они остановились на ночлег в небольшой придорожной гостинице, Айрин впервые за всё время решилась заговорить с мужем.

Она нашла его во дворе, возле конюшни. Лейф стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на дорогу, по которой они приехали. Закатное солнце окрашивало его лицо в медные тона, и в этот момент он казался не столько суровым, сколько смертельно уставшим — человеком, который несёт на себе бремя, непосильное для обычных смертных.

— Герцог, — окликнула она, останавливаясь в нескольких шагах.

Он не обернулся.

— Я слышу вас, леди Айрин.

— Я хотела спросить, долог ли путь до ваших земель.

Теперь он повернулся, и его серые глаза встретились с её взглядом. В них не было враждебности — только спокойное, изучающее внимание.

— Ещё две недели, если погода не испортится. — Он помолчал. — Возможно, дольше, если на перевалах выпадет снег.

Айрин кивнула, не зная, что сказать дальше. Ей вдруг стало неловко под его взглядом, и она прокляла себя за эту слабость. Она не должна бояться его. Она не будет.

— Я не знаю, как вести себя с вами, — призналась она, и собственные слова удивили её саму. — Вы говорите, что я багаж. Но тогда зачем вы вообще со мной разговариваете?

Лейф хмыкнул, и в этом звуке ей почудилось что-то похожее на одобрение.

— Вы задали вопрос — я ответил. Это не разговор, а необходимость. — Он шагнул ближе, и Айрин пришлось поднять голову, чтобы не терять его из виду. — Но если хотите знать правду, леди Айрин, вы удивили меня. Я ожидал истерик, слёз, упрёков. А вы молчите. Это... необычно.

— Я не доставлю вам такого удовольствия, — ответила она, и уголки её губ дрогнули против воли. — Если вы ждали истерики, вам придётся подождать ещё.

Он смотрел на неё долго, так долго, что Айрин начало казаться, будто он видит её насквозь, до самых костей, до той ярости, которую она так тщательно прятала.

— Запомню, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало что-то, чего она не смогла распознать.

Он ушёл, не попрощавшись, а Айрин осталась стоять во дворе, чувствуя, как холодный вечерний ветер забирается под плащ.